Змей Горыныч



Дмитрий Егорыч - в шкаф, достал графинчик с водкой и тяжелые стеклянные рюмки-стопочки.

- У тебя вот Яков Агафоныч, за свое-то дело душа болит, а у меня за Маремьянку не болит, ты, как думаешь? - распевисто упрекал он гостя. - А она ведь у меня, ты знаешь, трех худых работников заменит... Легко ли с экой-то расстаться? Подумай-ка ты сам!

Яков опять с достоинством погладил бороду и, выпрямившись, уже спокойнее заговорил:

- Митрий Егорыч! Я насильно дочь твою у те не отбираю. Только што желаю знать сегоднешки: пан, или пропал?.. Говорю, што за стол не сяду, ежели отказ.

- Выходит: кум - кум, а не кум, дак и ребенка об пол?! - Митрий Егорыч угрюмо прикусил свою бородку, поглядел с минуту на пол, потом вдруг поднял голову к божнице, размашисто перекрестился и, строго глядя в глаза Якова Тяжова, гостеприимно указал ему место у стола.

- Садись нето, сваток, закусим!

Тяжов поспешно снял тулуп и, помолившись, сел за стол.

- Недаром, видно, Митрий Егорыч, и отцы наши покойнички веревочку не рвали... А теперь и дети не порвут!..

Но Митрий Егорыч, наливая водку в стопочку, вдруг грустно протянул:

- Бог знает, Яков Агафоныч, какая участь ждет наших детей. Ишь, вон как скорехонько все изменяется: напрок вон, будто бы и чугунка в действие пойдет, а там, глядишь и тракт... - Но он не договорил.

В горницу, топоча мужскими сапогами, весело вбежала Маремьяна с двумя подружками.

Девки ярко-красным и большим пятном остановились в дверях горницы и, увидев стариков, застенчиво спрятали смеющиеся лица в фартуки.

- Здорово, дядя Яков!.. - бросила Маремьяна и обратилась к вошедшей из другой избы с огурцами снохе-солдатке:

- Мы за тобой пришли, Арина! У нас никто не знает свадебошных песен... Батя, - повернулась она к отцу. - Отпусти ее с нами к Акулине на девичник!.. Весело там как! - обернулась она к солдатке. - Сейчас девки венок наряжают - невесту в баню поведем.

Потом, вдруг хлопнув в ладоши и прижав к животу руки, склонилась от накатившего смеха и, захлебываясь, продолжала:

- А этот слесарь, механик ли он... Да будь он проклятой... Обрядился крестьянским парнем да с балалайкой и пришел туда... Да как зачал наигрывать да петь... Да присказульки разные... Всех девок перетормошил... Дак мы со смеху подохли... Батя! Отпусти скорей Арину?!

Но Митрий подозвал к себе раскрасневшуюся, задыхавшуюся Маремьяну и с ласковым упреком сказал ей:

- Вот что, мила дочь: Арине некогда по свадьбам бегать, да и тебе пора быть поумнее. Ты сама теперь невеста... Тебе уже восемнадцатый годок... Вот я тебя за Спиридона запросватал... Слышишь ты?

- Ну, так! - вдруг дернула пунцовыми губами Маремьяна и вихрем понеслась из горницы впереди своих подруг.

Изумленный Яков Агафоныч видел, как по снегу мимо окон быстро промелькнуло ярко-красное пятно из девичьих нарядов. А до слуха долетел отрывок бойкой песенки:

-Эй, в Молоканке была
Да на стуле сидела...
Ай, молоканщика любила -
Хорошее дело!..

- Вот видишь, Яков Агафоныч, - сконфуженно сказал Митрий Егорыч, - Какой в ей еще ум?

Яков за закуской выпил лишнее и в обратный путь сердито бил своих коней и громко сам себя наказывал:

- Да эдакую халду я не токмо сыну... Злому ворогу не пожелаю!..