Змей Горыныч

II

днажды в Филипповки вез Спиридон какого-то молодого господина и выкрикнул на иноходного коренника:

- Эй ты, князь Молоконска-ай!..

Почему он так выкрикнул, он и сам не знал. Слышал только, как какие-то двое проезжающих спорили между собой за чаем и поминали эти слова - теперь он ими и обозвал коренника.

- А ты знаешь, кто такой князь Волоконский-то? - вдруг спросил у Спиридона пассажир.

Спиридон так и похолодел от страха. Он неловко оглянулся назад и вместо злого чиновничьего лица увидел насмешливо улыбавшиеся, черные глаза и белые оскаленные зубы.

- Знаешь, нет? - повторил вопрос проезжающий.

- Нет... - сокрушенно ответил Спиридон.

- То-то и есть... Эх, ты, голова!

Спиридон невольно засмеялся над собой и уже охотнее оглядывался на молодого пассажира.

- Ты мне лучше вот что объясни, - потребовал все с той же насмешкой проезжающий. - Вот везде у вас, ямщиков, карточки над зеркалом прибиты: вольный ямщик, дескать, такой-то, имеет "благонадежную веревочку". Это что же за "благонадежная веревочка"? Проезжающих душить, что ли?.. У вас тут в Сибири, чего доброго...

Спиридон от всей души расхохотался.

- Эх, ты-ы! - ответил он задорно и не без упрека в голосе. - Да ведь "веревочка-то" это значит линия ямщицкая... Дружки. Понял?..

- Какие это еще "дружки"?

- А дружки наши ямщицкие, понял?.. Вот, скажем, тебя из Кузихи к нам привезли дружки наши... А в Селиванове опять же я должен тебя своим дружкам сдать на руки, сквозь по всей "веревочке" этой самой и проедешь... Понял?

Пассажиру поглянулся этот задушевный выговор, и он совсем по-приятельски глядел на Спиридона...

- Ну, я, брат, этих ваших сибирских слов не понимаю... У вас тут все навыворот... Загнут словечко вроде "шилованит", а шут его поймет...

- А ты откуда - какой? - разговорился Спиридон.

- Я из России... На постройку дороги здешней еду. Механик я...

Спиридон долго не отворачивал от механика свое румяное, безусое лицо, с опушенными снежными ресницами. Потом спросил:

- А где ты жить-то будешь?

- А посмотрю вот, где товарищи и мастерская. Может в Селиванове, а может, дальше...

Так прокалякали они семь верст - до самого подъема на Чертов Яр.

- Ну, тут держись, смотри! - сказал Спиридон, зорко следя за лошадьми и за раскатывающейся кошевой. - Речонка небольшая, а гляди, какую пропастину вырыла... Каждую весну сажени на три яр-от сваливается... Года через три и ездить будет негде.

- Тогда железный путь пройдет... В лошадях-то ваших и нужды не будет.

- Н-но-о, што ты! - недоверчиво усмехнулся Спиридон. Он посмотрел под Чертов Яр на глубоко лежавшую внизу бороздку спящей подо льдом речонки.

Слова механика впервые разбудили в нем сомненье:

"А как взаправду скоро конец ямщицкой службе?"...

- Какого черта не огораживают? - вскричал механик.

- Нет, огораживают каждый год... Да только каждый год и обмывает... А там, вишь, пни да косогоры прокапывать - работы много...

Чертов Яр проехали, и кони снова понеслись по белой мгле метели, оставляя позади опушку поредевшей вымирающей тайги.

Скрипя полозьями, кошева ныряла по крутым ухабам, подбрасывая механика, а Спиридон уже не думал о конце ямщины и весело покрикивал на коренного.

- Эх, ты, князь Молоконска-ай!..

По разрыхленной, ухабистой дороге беспрерывной вереницей навстречу ехали тяжелые обозы: с тушами свиней, с красными возами мяса, с маслом, с хлебом...

- А жирно вы живете! - заговорил опять механик.

- Чего ты говоришь? - не понял Спиридон.

- Сыто, говорю, живете. Видишь, еды-то сколько прут.

- Кабы к нам везли, а то от нас ведь, - криво улыбнулся Спиридон. - Вот и дорогу-то железную строят для того, должно, чтобы все от нас скорей повывезти...

- Зато машин навезут к вам много, - сказал механик. - Американцами вас сделают...