Заскрёбышек



Катерина увидала парня, услыхала его речи, схватила ведро пахты и бух - окатила его с головы до ног.

- Вот тебе, хвастуша толстогубый!..

Гурьян, мокрый и ослизлый, неподвижно стоял среди хохочущей толпы ребят и девок, протирал залитые липкой жидкостью глаза и что-то невнятно бормотал...
А Катерина воспользовалась этим, вырвала у него свою покромку и начала хлестать его покромкой по лицу:

- Это тебе за окошки!.. Это тебе за хвастню!.. За обиды мои!.. За обиды, за обиды!..

Рассвирепел Гурьян, бросился с кулаками к Катерине, но ребята схватили его за руки и не дали ударить девку. Тогда Гурьян вырвал руку и ударил ближнего парня по лицу... Парень ударил его... За Гурьяна кто-то вступился - и пошла потасовка...

Мокрый, грязный, окровавленный, с оторванными рукавами пиджака, явился Гурьян домой. И не пошел в избу, а залез на сеновал и хныкал там, придушенно ругая всех и все на свете... А Маркел, услыхавший о драке, задыхаясь бегал старческой походкой по селу, искал Гурьянку и грозил кому-то мировым судьей, острогом и Господним наказанием.

И никак не мог назавтра уговорить любимого сына не ездить в город, в который тот упорно собирался.

- Не надо мне вашего куска! Проживу без вас! - кричал Гурьян Степану, сурово молчавшему возле порога. - Не пропаду. А может, и почище вашего заживу...

Это он на грамоту свою надеялся.

И, напившись допьяна, с попутными уехал в город, крикнув на прощанье родному селу:

- Гори ты двенадцатью огнями! И вместе с братцами моими!..
III

аркел все поджидал Гурьяна. Остепенится-де, хлебнет горького-то в чужих людях, да и воротится. Дома-то - как сыр в масле катался...

Но Гурьян не возвращался. И слуху о нем никакого не было. Не вытерпел старик и месяца через четыре по зимнему пути нашел заделье в город: плицу новую надо было купить да самовар отдать в полуду. Запряг в хорошие санки Савраску и поехал в город за сто верст.

Долго в городе искал он сына. Все на постоялых спрашивал сперва, потом на базаре, потом у знакомого слесаря и в лавках. А потом и у каждого встречного и поперечного:

- Парень у меня тут у кого-то служит... Гурьяном звать. Селезнев по прозвищу... Не слыхали ли?

Никто, понятно, не слыхал.
Три дня искал Маркел Гурьяна и решил ехать домой...

- Парень грамотный: должно, нашел вакансию и горя мало о родителе... Теперь, поди, и встретишь - не узнаешь...

Маркел представлял Гурьяна одетым уже по-господски и втайне радовался, что его любимец этакий самостоятельный: нигде не пропадет...

И вдруг на выезде из города, из-за угла, навстречу - трое жуликов.

Маркел так и подумал: жулики. По всему видать, что люди бесприютные, как будто под крыльцом у кабака ночевали. Руки в рукава засунули, бегут, покрякивают от мороза, щеки синие, на головах летние покрышки. И вот один из них, посмотрев на Савраску, бросился к Маркелу:

- Тятя, да это ты че ли?

Маркел оторопел, сдержал коня и сидел в санках, не веря глазам и не умея что-либо ответить сыну.
Товарищи Гурьяна, оба молодые, сухопарые, в коротких курточках, остались поодаль и посмеиваясь, потихонечку перешептывались.

- Ты, видно, не признал меня? - еще спросил Гурьян и наклонился к старику.

Маркел почуял запах перегорелой водки и тогда только пришел в себя. Он покосился на товарищей Гурьяна и сказал:

- Ладно ты, сынок, скипировался!..

Гурьян отвел глаза в сторону Савраски и сердито буркнул:

- Видно, талан мне такой даден...

- Кто же гнал из дома-то тебя, сынок! Да и теперь не выгонят, поди... Айда-ка ты домой, поедем!..

- Не поеду я туда... Все равно теперь житья мне там не будет... - Гурьян вдруг поднес грязно-синюю руку к глазам и засипел сквозь слезы. - Я лучше с голоду пропаду тут...