Якуня-Ваня

VI

Tак и пошел Якуня к четвертому десятку лет с чужой печалью, как с темным грехом на душе. Мучила его тяжелая ошибка:

- “Андела от окаянного не отличил...”

И оттого, что купец Верховин с горя в одну зиму белым сделался, Якуня все сокровища души своей, весь труд, все чувства - отдал Верховину.

А Верховин устал работать, перестал стараться. Не для кого стало. Один здоровый сын остался. И тот в ученье, в большой город уехал. Падать стало его дело.

- Завидую я тебе, Яков... Завидую, Якуня-Ваня, - часто говорил купец, - живешь ты без заботы, без печали...

Правильно, Михал Василич! - подхватывал Якуня весело, точно хотел развеселить Верховина. - Мне что? Лишь бы Фокеевну не заморить, - и, помолчав, прибавлял:

- Только вот ребятишек не дал Бог... Обидно...

Михаил Василич вдруг мрачнел, отводил от Якова глаза и сурово говорил:

- И хорошо, что нет их...

Яков чуял, что разбередил сердце Верховина и пытался утешить его:

- Умнецкий парень у тебя - этот Сергей растет... Говорить начнет, - заслушаешься... И когда он все узнал?

Но и здесь Якуня бередил верховинское сердце. Вбивал в него ту острую занозу, которая уже давно воткнулась в его душу.

- Умные-то, брат Яков, нынче в тюрьме сидят. Слыхал ты это?

И Якуню мучили туманные сомнения, непрерывно и безжалостно скреблась в нем кошка.

Так вот шли бок о бок хлопотливый Яков и задумчивый Верховин, и чем дальше - тем сильней Якуня чуял, что нет у него, Якова, роднее и дороже человека, которому он так горячо хотел бы угождать.

Но как ни угождал Якуня Верховину, как ни шутил, ни веселил его, - к Верховину ломилось Лихо во все двери. Говорят же старики:

- “Ты от беды, а беда передом”.

Прослыл Верховин за политика. Косились на него управа и исправник... недолюбливал и отец протоиерей...

А тут как на зло-горе выпала бунтарская пора...

Вздыбилась Русь - вышла мутная река из берегов, снялись и поплыли по ней леса и буреломины, навоз и гадость всякая.

Начались погромы...