В цирке



Тогда за Мишкой и Катькой бегут уже городовые, торговцы, извозчики, какие-то веселые господа... и даже их Чернышка изменяет им и гонится, настигает и над самым ухом оглушительно орет:

- Гав!.. Гав-гав!..

Мишка проснулся и сообразил, что мимо цирка пробежали хулиганы. Чернышка продолжал еще урчать и лаять, а Мишка тащил его за шерсть к себе, зажимал ему рот и в страхе слушал гул пустой, встревоженной тьмы цирка.

Потом долго не мог уснуть, кутал в половик озябшую, но крепко спавшую сестренку; обнявшись со щенком, сидел в углу и через напуганный незрелый мозг пропуская неровные, разорванные думы, такие пестрые и разные, как товар и люди на базаре.

И когда среди этих дум попадал на память об отце, то начинал вслух озлобленно ругаться:

- Не отец, а кобель, сукин сын!.. - И темный цирк подхватывал его слова, переносил из угла в угол, шурша ими под высокой крышею и тревожил голубей. - Кабы отец был, так мать бы нашу не зарезал... Пьянчуга, хулиган проклятый!..

И Мишка представлял себе отца с выпученными кровавыми глазами, с корявым, сиплым голосом и вертлявой, всегда всклоченной и рыжей бороденкой.

- Засадили таки, подлеца, в острог... Мало тебе, ворначино!.. В каторгу тебя бы, на цепь!.. Маманьку-то вон как мучил...

К глазам Мишки подступала вдруг щекочущая теплота, он тянул к ним грязные ручонки и начинал тягуче странно ныть...

Темный цирк подхватывал придушенные ноты, плодил их в пустоте и глухим хором приносил обратно к Мишке. Мишка вдруг пугался, будил сестренку, и они вместе начинали громко, продолжительно реветь.

Чернышка лизал им лица, жалостливо повизгивал, а потом садился на крючковатый хвост, вытягивал кверху морду и, покрывая голоса товарищей, присоединял к ним свой визгливо-хриплый вой...

Старый цирк стонал и ухал, будто в нем справляли шабаш разгулявшиеся ведьмы...

Под утро, когда в щели крыши проникли струи бледного рассвета, брат с сестрой уснули.

Мишка сверх половика укрылся сеном, но голая рука его, обнявшая Катьку, была шершавою от выступившей гусиной кожи. Катька спала, уставив кверху заплаканное, с засохшими ручьями грязных слез лицо. Чернышка, встряхнув часть блох на товарищей, спозаранку убежал на промысел в знакомый двор с питательной помойной ямой.

Брат с сестрой спали долго, пока со всех церквей не понеслись колокольные удары.

День был осенний, серый и холодный. Бушевал ветер, потрясая старым тесом крыши, и в щели цирка пронзительно и зло насвистывал, как будто дразнил пустоту и вызывал ее на поединок.

Мишка, проснувшись, быстро вскочил и разбудил сестру. Они хотели сразу же побежать к церкви, чтобы там встречать господ и просить у них копейки, но, проходя через арену, Мишка увидел вернувшегося Чернышку и, обрадовавшись, схватил его за лапы и учинил борьбу. Катька невзначай упала на них и, захохотав, ребята заигрались. Чтобы согреться, стали бегать по барьеру, прыгать и кувыркаться. Долго лазили по галерее, прячась друг от друга и догоняя Чернышку. А потом, когда Чернышка снова убежал из цирка, а Мишка представлял толстобрюхих и скупых купцов, а Катька ноющего о копейках Мишку, который ставит в спину толстобрюхим кукиш с маслом... Когда Катька представила не так, Мишка показал, как надо, и она долго хохотала рассыпчатым смешком, пока не зашлась давнишним кашлем.

Уставши бегать и ломаться, Мишка сел на барьер и, положив локти на колени, деловито сплюнул.

Но Катька вдруг задумалась и, сморщив лобик, протянула:

- Я е-есть хочу-у...

Мишка сдвинул на затылок шапку и почесал себе темя.

- Гм... Есть и я хочу, поправде!.. - раздумчиво взглянувши в землю, проговорил он и полез в карман, где брякнули вчерашние две копейки.

Он встал, размашисто шагнул сухой ногою на барьер арены и вдруг испуганно прислушался. У главного входа кто-то застучал топорами и стал отдирать прибитые гвоздями доски. Слышались мужские голоса: сдержанные и выразительные, как у господ, и отрывистые, грубые, как у простых рабочих.

Мишка дернул Катьку и, перемахнув через арену, юркнул в темный угол цирка за кучу нагроможденных скамей. Катька задрожала и закуксилась от страха, но Мишка дернул ее за белокурую косенку, и она умолкла.

Мишка напряженно глядел из-за скамеек в щелку, как со скрипом отворились двери, и в них вошли какие-то господа и простые люди.

Ребята страшно боялись, как бы не прибежал и не выдал их своим лаем Чернышка.

Впереди шел человек в засаленном бешмете и говорил нарядным господам с бритыми усами:

- Ничего не бойтесь!.. Не обвалится... Цирк выстроен хозяйственно... Будете спасибо говорить... Действительно, не ремонтирован два года...

- Дороговато назначаете! - говорил один из бритых.

- Сойдемся!.. Вот, пожалуйте посмотреть места, вон там конюшни... Уборные... Все сделано хозяйственно... У меня его снимали даже под театр... Заезжали тут артисты разные...

- Холодно тут будет... Кругом щели... - сказал низенький бритый господин, - Цирк, знаете, работает раздевши...

Человек в бешмете вспыхнул:

- В две недели я вам сделаю его, как баньку... Крышу глиной заровняю, здесь проконопачу... Сделаю завалинки... Поверьте совести, останетесь довольны... Вот поглядите - у меня и стулья, и скамейки для местов... Вот, пожалуйте...

Человек в бешмете шел прямо туда, где спрятались ребята, и Мишка, оцепенев, потерял способность что-либо соображать. Он глядел прямо в глаза хозяина и медленно клонился ниже, как будто хотел уйти сквозь землю и исчезнуть. Хозяин, ничего не видя, шел прямо к ним и когда совсем приблизился, Катька вдруг испуганно заплакала. Хозяин в недоумении отступил, а Мишка выскочил из засады и пустился убегать. Но в дверях его схватил какой-то парень и подвел к хозяину, который держал за вязаный платок потемневшую от крика Катьку. Человек в бешмете, стиснув зубы и прикусив усы, другой рукою схватил за ухо Мишку и, задыхаясь, стал допрашивать.

- Вы зачем сюда попали, а? Зачем, я спрашиваю, а?

Ребятишки громко плакали, и Мишка в свой крик отрывисто вплетал:

- Мы... дяденька... тут только ночевали... У нас, дяденька... Нет ни отца, ни матери... Пожалей, дяденька... Мы больше не будем...

- А вот я те пожалею, дрянь паршивая!.. Я те в участок сдам, ты у меня увидишь, как в чужие здания лазить!..

Мишка, ужимаясь от боли и вытягиваясь кверху за корявою рукой человека в бешмете, визгливо лепетал:

- Мы, дяденька, все лето жили - ничего не тронули... Мы, дяденька, сироты... Мы собачку черненькую... выкормили... Она, дяденька, все тут караулила...

Бритые господа морщились и, отвернувши лица от неприятной сцены, опасливо шли глубже в цирк и осматривали недостатки здания.

- Ишь, квартиру нашли бесплатную!.. - рычал хозяин, наслаждаясь экзекуцией. - Погань эдакая! Да я хоть близко здесь увижу вас - все уши оборву!..

А Мишка вытягивался и лепетал:

- Отпусти, дяденька, Христа ради... Мы не будем больше, дяденька...

Человек в бешмете рванул за ухо Мишку в последний раз и толкнул Катьку.

- Эй, Федор, вытолкни их к чертовой матери!

С ехидным смехом подошел приземистый работник и стал коленкою толкать ребят из цирка.

Цирк был тут же снят артистами на всю зиму и задешево.

"Лучше дешево отдать, чем этакая сволочь будет жить в нем! Еще сожгут!" - соображал хозяин про себя.

С Воздвижения Чернышка ночевал в цирке один. Напрасно вечером он подбегал к дыре и нюхал воздух, ожидая сотоварищей. Мишка с Катькой не приходили. А вскоре начался ремонт, и прежде всего была заделана дыра, в которую пролезали ребята и Чернышка на ночлег. Вечером в тот день Чернышка долго рыл в знакомом месте землю, чтобы попасть на обжитой ночлег. Но земля внизу уже застыла, и Чернышка, безуспешно поработав, жалобно заскулил, повертелся возле цирка и, опустивши крючковатый хвост, не торопясь пошел искать своих друзей и теплого угла.