В цирке

Рассказ о трех зверушках

Посвящается В.Я.Шишкову

Был канун Воздвижения Животворящего Креста.
Мишка с Катькой рысцой бежали от дверей иллюзиона. Стало уже темно и холодно, и никто не подавал. Все толкали их и гнали, а городовой два раза наступил Мишке на босую ногу. Мишка прихрамывал и бежал впереди, а Катька за ним, спрятавши озябшие ручонки у тощей груди под дырявым вязаным платком. Они бежали между тротуарами и домами, так как на тротуаре были высунувшиеся гвозди, и босой Мишка ночью бегать по ним опасался. Кроме того, по узкому тротуару в иллюзион шло много публики: пришлось бы с него часто прыгать и ушибать подошвы и коленки. Особенно часто при прыганье с тротуаров падала и ушибалась маленькая Катька.

Мишка не жалел сестренку, когда она падала и ушибалась, но не хотел, чтобы она плакала ночью на улице и отставала от него. В кармане давно изношенного господского пиджака Мишка придерживал рукою семь копеек, настрелянных с утра. У Катьки в руке была расплывшаяся от тепла и пота карамелька, брошенная ей какой-то нарумяненной девицей.

Они бежали и, тяжело дыша, перебрасывались редкими словами.

- Замерзла? - спрашивал Мишка у сестры.

- Ага! - равнодушно отвечала та.

- Беги скорей - согреешься! - советовал Мишка и припускал бегу.

- Я бегу... - мирно соглашалась Катька и тут же напоминала брату:

- Челнышко-то поди уж плибезал тепель домой...

Мишка вспомнил сожителя и друга, черного щенка, но перебивал свою мысль о нем и спрашивал у Катьки:

- А есть-то шибко хочешь?

- Ага! - просительно протягивала Катька, - и вспоминала поданную утром какой-то доброю кухаркой шаньгу, которую они тогда же съели на крыльце чужого дома.

На углу мелькнули окна знакомой булочной. Брат с сестрой постояли у крыльца, поджидая господ, но скоро Мишка забежал в булочную и долго нюхал там вкусный запах свежего печенья и колбас. Затянул было свое обычное прошение перед торговцем, но, услыхав сердитый окрик, переменил плаксивый тон на важный и, подав пятак, сказал:

- На две - черного и на три - полуслойку!

Он не хотел тратить так много денег, но перед спесью торговца решил блеснуть своим богатством.

И, пока торговец вешал полфунта ржаного хлеба, Мишка вызывающе звенел оставшимися в кармане двумя копейками.

Катька ожидала на крыльце и с протянутой ручонкой трижды безуспешно подбегала к мимо проходившим господам.

Когда Мишка вышел из булочной, они снова пустились бегом пустынной улицей на площадь, среди которой серело неуклюжее и старое досчатое здание необитаемого цирка. Они пробежали широкие двери, тесовую башенку с крыльцом, обогнули круглый корпус цирка, и Мишка, скрипнув короткой расколотой доской, приподнял ее и зашептал сестренке:

- Лезь скорее!..

Катька быстро поползла на брюхе под стену и в жуткой темноте услышала ласковое повизгивание встретившего их Чернышки.

Мишка, затворив доской дыру, радостно приветствовал щенка:

- А-а, Черный, Черный!.. На, на!..

И старательно прятал от собаки только что приобретенный хлеб и ощупью стал пробираться в темноте между рядов для публики, в глубь пустого полуразрушенного здания. Катька шла за ним, держась за полу пиджака, и зажмуривала оба глаза, чтобы не бояться.

Чернышки уже не было у ног. Он знал дорогу лучше ребятишек и где-то впереди гремел нагроможденными скамьями, быстро и неосторожно пробирался через них.

Вот и барьер, обитый кумачом, и Мишка нащупывает залоснившуюся материю, вот столб с гвоздем, а вот и лесенка на балкончик для оркестра. Чернышка уже там шуршит сухой травою, собранною Мишкой для постели еще летом тут же возле цирка.

Мишка, взбежав на лесенку, сейчас же сел на сено и поджав под себя холодные, сырые ноги. Катька села рядом и потянула на себя старый и грязный, случайно найденный на улице половик. Чернышка суетился возле, чуя хлеб, дергал ноздрею и просительно лизал лица товарищей мокрым, теплым языком.

- Ну-у, подожди! - шептал Мишка, разламывая черный хлеб на три равные части.

Полуслойку он положили в растрепанную шапку, которую надел себе на голову. Чернышка быстро слизнул хлеб и снова стал обнюхивать ребят, жевавших хлеб сосредоточенно и долго, в прикуску с разделенной пополам Катькиной карамелькою.

Полуслойка была разделена также на три равные части, и, тотчас после ужина, вся семья, укутавшись половиком, тесной кучкою уснула в уголке балкона.

Над старым, пустым цирком гудел осенний ветер и где-то на крыше тормошил отскочившие от стропил тесницы. Пустая тьма изредка прорезывалась быстрым полетом летучей мыши и гулко потрясалась деловитым воркованием голубей.

Засыпая, Мишка часто видел сны, то светлые и веселые, то темные и страшные. И теперь, в который раз, он видит толстого и богатого барина, который на просьбу Мишки о копеечке останавливается, лезет в глубокий карман своих брюк и достает большой бумажник с деньгами. Он широко улыбается и дает Мишке сто, а Катьке пятьдесят рублей. Радостные, они быстро прячут деньги и бегут, бегут куда-то далеко за город, в поле, в лес... Но толстый барин также бежит за ними, потеет, злится и кричит:

- Держите, воры!..