В посёлке

Из серии сибирских эскизов
Сибирский казачий поселок

Приехал к теще зять в гости.
Та позвала родню. Загуляли.
Люди все простые, в скромных бедных одеждах. Слова того проще и скромнее. Мысли убоги и коротки, не простираются дальше забот о хлебе и сене, о семье и скоте.

Но лица веселые, освещенные непритворной улыбкой, искренние.

Хозяйский сын, усатый и чернявый красавец, с бутылкой в руке и с рюмкой в другой, тянется через стол к гостю, просит:

- Ну, для меня одну... А, слышь, Саша, ведь мы в три года раз свиделись... На, держи!..

Румяный и бородатый, молодой еще зять берет рюмку, встает кланяется всем, поздравляет с гостями, со свиданием... Выпивает. Крякает...

- Груздочков-то получаете... А вот арбузики... - потчует теща.

За столом степенные гости, лица их разгорелись, на плечах темные шали, на гладко причесанных головах наколки с цветочками. Степенно беседуют...

Тут же старик, сосед, седой и шерстистый, с трубкой во рту...

Шамкает басом:

- Трех сынов, да пятерых внучат пришлось сряжать в полк-то... Хе-хе... Пофартило!.. Теперича, почитай, что 200 целковых каждый стоит...

- Яков Петрович!.. Ты пошто это в уголку прижался?.. На вот, выпей - да закуси!.. Что ты, Господь с тобою.

Яков Петрович молча подсаживается, подвигает к себе чашку чая, разливает в блюдце, вздыхает...

Он в пимах и серой тужурке. Лицо его бледное, сухое. Глаза большие, вдумчивые. Часто посматривает на гостя... Молчит. Подали ему. Выпил, утер усы и потянулся за груздком.

Молодица из тени самовара черные глаза повела на него, и тут же конфузливо опустила их, рассматривая блюдце... Другая, ядовито улыбнувшись про себя, с соседкой ехидно переглянулась... Шушукаются...

Молодой хозяин обносит водкой, хозяйка-мать потчует шанежками, да вафлями, а седой дед, попыхивая трубкой, журчит:

- Полечись, говорю, может Бог оглянется... В Огневке старуха есть, знатно лечит банями... Дак нет ведь, он надо мной же ощеряется...

При этом старик сурово, стыдяще смотрит на Якова Петровича. Сын он ему.

Тот вдруг оживает, откидывает назад голову и ухмыляется прискорбно:

- И так охота тебе, тятенька, чепуху городить?..

Как бы за защитой обращается к гостю:

- Иди, вот, со старухой в баню да и только!..

Все смеются, а он снова умолкает и весь съеживается на стуле. Затем, когда смех стихает, выпрямляется, сверкая глазами, говорит:

- Считают меня больным да и только... А я вовсе не болен... Ну, чем я болен?..

- А пошто ты не как все прочие... Ровно как в воду студеную опущен!.. Ни тебе слова сказать, ни тебе на улицу выйти... Как туесь какой, прости Господи!.. А еще старший урядник!..

Яков Петрович пожимает плечами, молчит и снова делается сгорбленным, точно на плечи взвалил ему кто мешок с песком.
* * *

Далеко за полночь...

Уже пропели вторые петухи.

Гости в четвертом доме.

Языки развязались и говорят все разом, дружно хохочут острят, рассказывают смешное.

Яков Петрович не пьян, он только острее смотрит на гостя, он только тише говорить стал, но он много рассказывает... Горячо, мало что шепотом.

Гость только качает головою, а Яков Петрович подавленным шепотом рассказывает, склонившись к уху собеседника:

- За сеном ли, за снопами ли еду, али дома за скотиной хожу - нету мне покою, нету мне ни в чем радости... Ровно как живу не я, а скорлупа моя только, а душа та, да сердце. То - высохли... А отчего?.. Разве они поймут?.. Никто не поймет, оттого и людей чураюсь...

- А ты не думай!.. Слышь ты, Яшенька, а ты не думай!.. - советует гость... - Ты забудь все!.. Она уже замужем, знаешь, семейную жизнь расстраивать... Плюнь!..

- Эх, да не то... Разве "она" тут? Теперь она - что?.. Это ведь только люди-то болтают, а, ей Богу, напрасно... Она сама терпит... Чего уж тут!.. Она раньше это меня завлекала... А потом не то... Ты только пойми!..

Яков Петрович встал на колени, чтобы лучше все рассказать сидевшему в углу на полу гостю, и взял его даже за одну руку...

- Ты пойми только: ушел в отряд, четыре года... Старался, хотел, лучше всех быть...

Он тряхнул головою и, отмахнувшись от чего-то рукою, еще тише зашептал: