Волчья жизнь

IV

едленно, точно нехотя, просыпалось осеннее утро, и темная зубчатая кайма леса четко выступала на ярком пламени восхода.

По дороге Митька затратил два заряда: по вороне и по ястребу. Обеих птиц начинил стрихнином и сунул в мешок.

К знакомой норе он подошел крадучись и озираясь. На низеньких кустарниках серебрились нити паутины, а земля у устья норы покрыта была тонким налетом инея. Митька осторожно заглянул в нору, из которой пахло могилой, и остановился в раздумье. Если старики в норе - копать опасно. Ладно, как одна матка, а если их тут двое да пара молодых...

Пригляделся к следам - ничего нельзя разобрать...

Холодный утренник начал знобить тело.

На случай, если старуха не в норе, поодаль на тропинку бросил отравленную ворону. Ястреба оставил при себе: если старуха в норе и будет нападать - сунуть ей в пасть. Из длинной веревки вокруг норы навесил петель, настроил кулему, поближе положил ружье. Покурил - подумал, скинул куртку и, плюнув на руки, взял пешню... Затем еще раз заглянул в темное отверстие норы и стал копать.

Нора шла вглубь крутым уклоном, и Митька, раскапывая ее, то и дело откалывал огромные комья дерна, заваливая ими нору, и все глубже уходил в землю, все реже показывалась его голова наверху. Из ямы летели комья земли и тяжелое дыхание охотника, синие глаза его блестели хищной злобой и настойчивостью, и, забыв об усталости и голоде, он работал непрерывно долго, пока горячее солнце, остановившись на середине неба, не заглянуло к нему в кривую глубокую яму.

Митька вылез из нее, сел на краю и, заглядывая вниз, стал сухомяткою есть калач. Пригретый солнцем и усталый, он как-то вдруг обмяк, и вся его работа показалась ему напрасной и ненужной. Ему казалось, что в норе нет ворчат или они ушли вглубь, под землю, в дальнее логово.

- Как обвалится яма да погребет - вот и напромышляю смерть себе... Ишь, могилу какую вырыл... - бормотал он наедине с собой и чувствовал, как сон клонит его на пригретую землю.

- Уж не отравился ли я невзначай? - вдруг встревожился он, понюхал руки, осмотрел калач, вытряс мешок и, желая побороть сон, вскочил на ноги... Вскочил и почему-то не смел оглянуться назад, будто там кто-то стоит и наблюдает за ним. Все-таки поборол себя, оглянулся и замер в оцепенении.