Товары с доставкой. Встраиваемая духовка. Рассрочка.

Волчья сказка



- Неужели это… - вдруг остановил он взгляд на кончике загнутой бороды. И сразу целая прядь. – Вот тебе и раз! Седина в бороду…

Он передернул от холода плечами, и засыпанные снегом ступени крыльца застонали под его тяжелыми шагами. Наскоро оделся и поспешил в теплую, отдельно стоявшую во дворе, кухню ля объяснений со Степанидой.

- Ну, что такое он тут сделал?

- А вы поглядите, батюшка, Акентий Викторыч… Поглядите в бельма-то ему: то есть, - ни стыда, ни страха у него. Собака, дак та хоть палки боится… А этот все молчком, и не токмо словом, топором его не устыдишь.

- Да что он сделал?

- Мясо утащил у меня, целую лытку… На пельмени я положила вчера оттаять. Я, было, кинулась отнять. Дак он на меня и взбурил остеклелые шары свои. Мясо положил, а пасть разинул… Во-о, какая прорва! Прямо ноги отнялись у меня. Так и утащил.

- Куда утащил?

- А уж куда – не знаю. И искать боюся… Рассчитайте, батюшка, Акентий Викторыч.

Барсуков лишь улыбнулся ухватке молодого волка и, успокоив Степаниду, пошел в дом ирландец встретил его виноватым поклоном, лениво помахал бахромою рыжего хвоста и лег под письменный стол. Хозяин удивился, что ирландец не ходил даже на утреннюю прогулку, потрогал нос собаки. Нос был сухой и горячий. Нехорошо. Но во всяком случае в декабре ни волки, ни собаки не бесятся. Все это бабьи страхи.

- Пустяки, собака! Просто он намял тебе бока и задал жару. Стыдись, – щенку поддалась!

Затем, расчесывая короткие, но густые вьющиеся волосы, Иннокентий Викторович, по привычке с детства, встал на молитву, но на иконы не глядел, а глядел в окно через оградку двора на белую, бескрайнюю и бездорожную равнину-степь… Читал “Отче наш”, а думал о молодой гостье старого приятеля, и так как не могли прийти в порядок его мысли, он небрежно начал креститься.

- Черт принес ее сюда не вовремя! – вслух пробормотал он, прекратив моленье.

Потом быстро подошел к зеркалу, что почти никогда не делал. Долго и внимательно расчесывал бороду, перебирая и рассматривая волосы и все лицо, и отошел от зеркала нахмуренный. Он был высок, могуч, румян и кучеряв, но все широкое с острою монгольской скулой лицо, короткая окладистая борода, упрямый угловатый лоб, тонкий ястребиный нос и, наконец, веселые серо-зеленые глаза – асе это было такой смесью рас, племен и сословий, что стало стыдно за своих предков – кто они такие были: попы, цыгане, ссыльнокаторжные деньгоделы, разбойники с большой дороги или смесь благочестивых староверов с изнасилованными монголками?

- Но седина, оказывается, факт! – сказал он, снова всматриваясь в зеркало.

Действительно, седина оказалась не только в бороде и висках, но и в самой шевелюре. И лицо чуть оспой тронуло. Раньше это было невдомек.

Опять взглянул через окно в белую широкую волну степи, прищурился и высчитал: да, сорок стукнуло… Вот, черт возьми: так тут в степи и старость незаметно явится. Нет, дудки-с! надобно спешить.

Вбежавшая из столовой хорошенькая девочка перебила его мысли:

- Папочка! Иди чай пить!..