Водяной

II

Солнце, побагровев от длинной прогулки по раскаленному небу, стало уже клониться на покой, когда я, взойдя на плотину, невольно засмотрелся на окрестности.

Небольшие, но частые холмы, с позолоченными верхушками откинули от себя длинные синие тени и вдоль и поперек пересекли ими желтые, зеленые и черные только что вспаханные квадраты пашен… И все вокруг как-то задумчиво стихло и, обвиваясь предвечерней прохладой, манило к себе мечтательный взор и навевало красивую тоску…

- Почему они все такие грубые, подозрительные? – тоскливо шевелилось в груди, и стало как-то совестно идти и убивать красивых свободных уток…

Мельница ворчала и фыркала, косясь своим красным глазом на пруд, и он, тихий и румяный, сверкал своей гладью, неподвижно лежа в своих гладких берегах, как огромная ящерица с большой головой и длинным, потерявшимся в густом камыше, хвостом.

Дремотно качающиеся камыши, сверкая на солнце изогнутыми зелеными перьями, глубоко забрели в воду и стояли неподвижно и стройно.

Мелкач, зеленая осока, густой толпою сбегала с берегов и с любопытством рассматривала их голые ножки. И казалось, что камыши, задумчиво смотрясь в зеркало воды, упрекающее кивали своими пушистыми головками…

И так тих и неподвижен пруд, что даже голубое небо опрокинулось, и порозовевшие от заката тучки плыли по бездонной глубине его как воздушные корабли и одна другую нагоняя уходили куда-то под камыши, под пестрые и тяжелые берега.

И взгляд гнался за ними вглубь пруда и посылал им грустную улыбку…

- Ты кого это там высматриваешь? – услышал я сзади и, вздрогнув, оглянулся.

Антропша с уздою у пояса смотрел на меня испытующе строго, и его чуть обросший подбородок как-то судорожно вздрогнул, а синие острые глаза его прыгали то на меня, то на пруд.

И должно быть отпечаток мечтательной грусти был так глубок на моем лице, что Антропша, не дожидаясь ответа, еще спросил:

- Нашептываешь что ли? – и пальца его руки крепче сжали узду и опоясывающую его стан покромку, а обутые в, запыленные мукою бутылы его ног, как-то решительно переступали с места на место…

Не понимая вопроса Антропши, я не знал, что ответить ему, и потому взгляд его еще острее впился в мое лицо, и он уже не скрывал злобы и как-то странно, скользнув глазами по избушке, крикнул:

- Охоться, так охоться, а над прудом неча ворожить! – и суеверно взглянув на пруд, он как-то боком зашагал от меня к избушке, где на жернове сидела сгорбленная фигура дедушки Мирона.

Я смотрел на широкую с острыми плечами спину Антропши и на его крепкую с длинными черными волосами шею и не понимал, почему он осердился.