В бору




- Еще тысячу лет назад сказали: "Земля наша велика и обильна, а порядку в ней нет!.. Идите и княжите над нами!"... Потом пошли безобразия. При Святополке Окаянном, при Иване Грозном, при Пугачеве, при Аракчееве, при Гапоне и Азефе... И безобразия эти все хуже, все растут вглубь и вширь, и нет им ни конца, ни края... А мы все свое: "переходное время"... Ангина!.. Хе, хе!.. Насморк!.. А никак не можем ни прочихаться, ни прокашляться!..

Уставший, взволнованный и совершенно охрипший, он замолчал совсем. Слышно было только, как в груди его хрипят остатки легких.

Однажды, после дождя, в шалаше хорошо пахло сосновой хвоею и сеном. Солнце садилось. Оно окрашивало вечерними красками облака и озеро, верхушки сосен и хлебные поля, раскинувшиеся за озером на безлесном просторе.

С заимки доносилось нестройное мычанье коров и звонкая песня девиц-доильщиц.

Игнатий Матвеевич лежал с закрытыми глазами и был совсем как мертвый. Но мне не было жутко около него. Думая, что он заснул, я встал и хотел идти из шалаша, чтобы развести костер.

- Сережа! - вдруг прошептал он и открыл глаза.

- Что?

- Спасибо тебе! - и он протянул мне свою тонкую и костлявую руку.

- За что же?

- За все, брат!.. - сказал он, и вдруг всхлипнул.

- Что с вами?

- Мне так хорошо, брат, сейчас... Я никогда не представлял себе, что человек может быть так счастлив... Но...

Он помолчал...

- Смерть близка... хе-хе, близка моя могила... Хе, хе!.. "Старая шутка, а каждому - новость" - сказал Тургенев... Забавная шутка!..

- Я думаю, что вам рано говорить об этом! - попытался я возразить ему.

Он вдруг поднялся с постели, сел и злыми глазами метнул в мою сторону.

- А какая жажда, брат, пришла ко мне сейчас... Такая жажда жизни!.. Такая... вот... - Он распахнул руки, как бы желая поймать и обнять ими что-то... - У меня, брат, и жена была... Давно разошлись мы... Только полгода вместе прожили... Красивая, не по мне была. Я был слишком неумен тогда, потому что надо было жить, а я умствовал все... Она, бывало, ко мне с лаской, ей хотелось, чтобы и я приласкал, а я, дурак, к ней с философией да с идеями... Всему, брат, Сереженька, свое время и место, а я этого не понимал... Как это сказано у Горького: "Ходят нудные людишки по земле моей отчизны и уныло ищут места, как бы спрятаться от жизни!.." Вот и я так же... Всю жизнь бежал от нее и прятался, а теперь, вот, когда никуда не гожусь, вдруг почуял голод... Такой ли, братец мой, голод!..

Он, задохнувшись, умолк, а мне припомнилось наше первое знакомство с ним, когда на митинге я говорил не идущую к делу, но полную призыва к жизни и бодрости речь о труде в полях под солнцем, а он прервал меня и даже посмеялся над моей горячей наивностью.

Я не хотел ему сейчас об этом напоминать, но он, как бы угадывая мою мысль, продолжал:

- Иногда дети говорят большие глупости, но в них много искренней радости, что и взрослый подчас готов последовать этой глупости, лишь бы не было нудной пустоты и скуки...