В бору

III

На чистой, высокой полянке, под шатром четырех роскошных сосен, мы в тот же день построили просторный и уютный шалаш. Из сосновых веток соорудили для Игнатия Матвеевича мягкую постель, весь пол застлали хвоей и сеном. Природный, попавший в шалаш пенек служил для него стулом.

Когда все было готово, Игнатий Матвеевич лег на свою постель и с чувством глубокого удовлетворения вздохнул и сказал:

- Ну, наконец-то я дома!.. - блаженно захихикал.

Так мы с ним и зажили. Я редко отлучался от него. В шалаш я перенес целое хозяйство, все чайные и столовые приборы и припасы, хотя мой гость ничего кроме молока и яиц не ел.

Из шалаша нам были видны часть бора и озеро, противоположный берег его с гладкой далью и клочком неба, с белыми крыльями облаков, смотревшихся в зеркало воды.

Игнатий Матвеевич был невыразимо рад своей новой жизни.

- Господи, Господи... Ведь какая благодать!.. - однажды зашептал он. - А мы-то, мы-то, кроты слепые, ведь, не видим, ведь, не ценим этого, когда надо... А вот когда становимся ненужными и лишними, тогда открываются наши глаза...

И я сам переживал что-то новое в соседстве с этим человеком. Его беспомощность рядом с моим здоровьем и беспечностью вселяла в мою душу какое-то новое, не то беспокойство, не то пониманье чего-то неизведанного и жуткого. У меня вдруг переменилось настроение. Беззаботная веселость заменилась каким-то прислушиванием к чему-то важному и значительному.

- Ты, брат, не слушай меня, когда я надоем тебе, - я не обижусь! - сказал он мне однажды после длинного своего монолога.

- Я, ведь, говорю не столько для тебя, сколько для самого себя!.. Я, братец мой, Сереженька, как-то недавно разговорился вот так же сам с собою, и сделал необыкновенное открытие. Я понял, что не хочу ни другим, ни даже себе самому признаться в том, что у меня чахотка... Я много лет уже говорю, что у меня ангина, и так привык к этой лжи, что и сам искренно верю.

Он передохнул, откашлялся, тщательно сплюнув в крынку, содержимое которой он собственноручно закапывал в землю, помолчал и продолжал:

- У нас, на Руси, много гнусных хронических болезней, физических и духовных... Но мы всегда утешаем себя тем, что это-де не чахотка, а так, ангина, даже временный насморк... "Переходное время", как выражаются теперь... И не только не думаем лечится, а все больше запускаем нашу болезнь, растравляем ее негодными средствами и ждем, что кто-то другой должен придти и спасти нас... Гадость!.. Безобразие!..

Он опять передохнул.