Васюткин праздник

I

Bасютке было четыре года, когда отец его Ефим Сафонов, крестьянин с. Бедняева, простудился, заболел и умер. Когда мать Васютки, бедная и сухая Федосья, выла над мужем, Васютка беспечно играл с котенком и весело смеялся, а когда сердобольные соседки ласкали Васютку и спрашивали у него: “где тятька”, Васютка указывал на передний угол, где лежал под белым коленкором его отец, и отвечал: “Тятя спит”.

Когда похоронили отца, Васютка все ждал “тятю с пашни”, а по вечерам, когда плакала одинокая Федосья, Васютка становился в передний угол и читал “Богородицу”, причем, кладя земные поклоны, он заглядывал промеж голых своих ножек на мать, чтобы удостовериться видит ли она его усердие, а когда видел, что мать на него смотрит, он сильно ударял лбом о земляной пол и даже не морщился от боли…

Мать стала часто уходить на заработки и, возвращаясь поздно, почти всегда приносила с собой белый калач или крупу на кашу. Васютка с радостью ждал завтрашнего дня и уже с утра свешивал голову с припечка, заглядывая в горшок с кашей. После смерти отца – белый калач и каша были для Васютки большой редкостью. Иногда под вечер, в темной избе, ожидая мать с работы, Васютка со своей старшей семилетней сестренкой Оксей подолгу вслух мечтали о калаче и каше, по-своему комментируя этот вопрос вдоль и поперек. Окся, бойкая и шаловливая девчонка, часто убегала к соседям, где иногда ей перепадал кусок белого хлеба, а иногда и говядины. Васютка сидел один в низкой и мрачной избе, прислушивался к мертвой тишине и боялся ее… Иногда ему казалось, что из пододполья вылезет мохнатая, страшная “букашка” и съест его, или в окно заглянет страшная рожа…

Тогда он начинал кричать и забывал про букашку, когда видел, что окна избы прыгали в его глазах, наполненных слезами. Это его занимало и он повторял свой крик. Затем он прислушивался к своему крику… Это его также занимало и он опять повторял свой крик, то повышая, то понижая тон. Приходила мать – и радость Васютки была неописуема: он прыгал, хохотал, что-то рассказывал…

В начале Филипповок у Васютки родилась еще сестренка, и мать не стала ходить на работу. Васютка надолго лишился белого калача и каши. Шалунья Окся вступила в обязанности хозяйки и “цикала” на Васютку также как мать, а на заявление Васютки: “есть хочу”, отвечала лаконически: “не выскочешь”.

Но вот все запасы съестного у больной Федосьи истощились, и она кое-как встала с постели и, оставив ребенка на попечение Окси, ушла на работу… Ребенок без матери долго кричал, с досады кричала над ним и Окся, и за компанию с ними кричал и Васютка.

Уставшая и больная Федосья пришла домой и, взяв к груди ребенка, горько заплакала… “Да нету, нету у меня молока-то нисколько!”. Причитала она, тряся на руках плачущего ребенка.

Приближались Рождественские праздники. Пришедшая к Федосье бабушка Маланья сообщила, что Марфа Иеповна, уехавшая по деревням неделю тому назад, привезла домой всякого добра: и пшена и круп, и муки, и даже масла и мяса… У Федосьи мелькнула мысль, не поехать ли ей “посбираться”?.. Сват Иван даст Серуху, сани где-нибудь выпросить, попросить у добрых людей пимов, и с Богом…

Так она и сделала. При содействии свата Ивана, направили сани, приделали к ним кузов, обитый рогожей, запрягли веревочной сбруей старую и худую Серуху и вместе с Оксей и крошечной Катькой Федосья отправилась в путь… Васютка остался “домовничать” с бабушкой Маланьей.