Купить рулоны крафт бумаги оптом в москве.

У хлебов

II

И, вот, когда, нынче весною, стали поправляться зеленя, - Герасим сам не свой от радости. Но не верит, не верит он Богу и все упрашивает Его осторожно, как бы крадучись, проходя своей полосою:

- Господи! Потерпи грехам!.. - уж знает он, что грешен... - В миру живешь - куда деваться!.. А Бог-то, Он все видит; сам-то, поди, когда и не заметишь, а Бог-от все считает... Но потерпи грехам, Господи! - боится Герасим.

Бродит он по меже и не насмотрится на хлеба: какие-то они зеленые да пышные, ровно одеяло Господнее, мягкие, густые да ровные... Блестят своей сочностью, будто сейчас умытые...

Только все же сердце дрожит: все еще в руках Господних... Все может случиться...

- Мало ли: в прежние годы, бывало, созреют уж, завтра жать надо, - накатится туча, ударит град, и вот... И только.

- А то кобылка, либо вша какая-нибудь навалится... Мало ли у Господа кар-то небесных за грехи наши тяжкие!..

Но веселят поля, веселят луга, все зелено, все смеется солнышку, по небу то и дело тучи прогуливаются, громы погромыхивают, Божьи огни-молнии сверкают, ровно посмеиваются...

И кропит землю кропило Божие...

- Слава тебе, Создатель Всевышний!

Оживился Герасим, помолодел, и нипочем ему, что из закромов выскреб последнее зерно, - с пылью один мешок набрался, - свез на мельницу.

Как-нибудь, всякими неправдами - до новой...

Спозаранку, за неделю до Петрова дня, поехал Герасим к своим полосам с литовкой. На краях и на межах такая хорошая трава повыросла. Давно такой не кашивал. Шутя стожок накосится...

Музыкой звенит отточенная коса, вольно размахиваются руки над прокосом. Вот повалились первые душистые цветки. Клубника заалела на ряду.

- Эк, матушка, налилась! - поднимая ветку, умиляется Герасим...

И долго косил, не точа косы, без устали, забыв о еде, обо всем...

Легко идет литовка в сочной траве, полно ложится ряд, и низкая коренастая фигура Герасима почти плашмя расстилается по покосу. Мокрая от пота рубаха прилипла к напряженным мускулам, а на спине, поверх подоплеки, выступили белые пятна: это соль отделилась от пота и высохла на спине. Давно такой травы не кашивал.

И опять робко и недоверчиво дума к Богу направляется:

- Ежели бы сохранил Господь, было бы нынче и коровкам и лошадкам... Отдохнули бы, сердечные.

Он оглядывается к телеге, где ходит на привязи лошадь, жадно схватывая свежую траву...

У телеги голубеет дымок, а над телегою что-то красное треплется в воздухе.

Жена машет фартуком, обедать зовет.

- Эх, не ушел бы!.. Так бы всю жизнь и косил. Ну, да уж ладно, после обеда не то...

Он идет к телеге скошенным местом...

Руки висят, как толстые корни, только что вырванные из земли, грудь тяжело дышит, по лицу и бороде скользят соленые капли пота, ноги сгибаются... Устал таки порядочно. А сам улыбается во все бородатое, бурое и такое неуклюжее лицо...

- Эка благодать! - кивает он хлебам.