Свет в окошке



Он так и увез с собою запах ее русых кос, тонкий аромат нежной белой шеи и ощущение поцелуев.

Ему было стыдно и в тоже время сладко вспоминать это прощание, он боялся как-нибудь выдать свои думы товарищам, ревниво оберегал все письма Катеньки, и все-таки не избежал пытливых и насмешливых догадок доктора Левина.

- Н-ну-сь, красна девица, видать, от милаго письмишко получила? - спрашивал Никита Сергеевич, поймав на лице Евгения счастливую улыбку и пробивающийся сквозь загар румянец.

- Ничего подобного! - сердито отвечал Евгений, но тут же широко улыбался и выдавал себя.

Доктор Левин завистливо и пытливо ел глазами юношеское лицо Евгения и ворчал:

- Глуп ты, брат, я вижу, по самое темя!..

- Ладно! - соглашался Евгений и, продолжая улыбаться, делал свое дело.

Так и в этот раз, встретившись возле раненного в ногу прапорщика, они курили и перекорялись:

- Так вот целых два года она и стала бы терпеть! - язвил Никита Сергеевич, - Два года для молодой женщины - это, брат, полвека!.. Полдюжины любовников успеет переменить... Особенно теперь это у них идет ускоренным темпом.

Левин недавно был в тылу, в отпуске, и многое рассказывал про "пир во время чумы" в России.

- Прямо, брат, с ума все посходили... У одних жрать нечего, а другие в бриллиантах да в шампанском утопают... А разврата этого - океан безбрежный!..

Евгений спорил, отшучивался, даже дерзил старшему товарищу, и все-таки на этот раз слова Левина прокрались в его душу и царапнули там что-то самое чувствительное, самое нежное и сокровенное.

А Левин продолжал:

- Я, мой милый, тоже поклонялся им, облекая в пурпур и королевские короны... Возводил в чин ангелов. А потом...

Левин не докончил и вздохнул.

Евгений после перевязки поспешил к себе, достал письмо, согретое возле груди и пахнущее тонкими знакомыми духами, и стал внимательно перечитывать.

И только теперь он придал значение последним строкам письма, где Катенька небрежным, торопливым почерком, прибавила:

"Вы чувствуете: я, как всегда, дурачусь, а в душе у меня так скверно, что я, кажется, никогда не решилась бы вам открыть ее...". Дальше было тщательно зачеркнуто три слова, и Евгений, нахмурив тонкие брови, напрасно силился прочесть их.