Свет в окошке

I

В погожий часок перед закатом, как раз в то время, когда Евгений освободился от работы и прочел только что полученное письмо - к нему в халупку через крохотное одно-стекольное окошечко ласково и весело заглянуло солнце. Халупка, врытая в лесистый косогор, в толпе свежих пней, показалась ему уютнее, светлее, и в первый раз понравилась.

Вспомнился лейтенант Глан, а следом встал мохноногий покровитель лесных дебрей Пан, вихрем налетели думы о любви, которая почему-то представилась знатной иностранкой, не признающей заграничных паспортов и разговаривающей на всех решительно языках.

И захотелось перечесть особенно ласковые строчки...

"Я каждый вечер ложусь с надеждою увидеть вас во сне, но такая досада - никогда не вижу!.. И вы не знаете, не представляете, как сильно думаю я о вас, когда лежу в постели... Мне даже совестно и жарко делается и радостно от этих дум... Милый, вы не презираете меня за это?"

Евгений чувствовал, что его пронизывает радость, как легкий ток электричества, или как мягкий ветерок весной в степи: все тело чувствует радость и бодрость и молодую силу... К удивлению Клюгарки он весело стал насвистывать Тореадора, а потом, во весь голос, так, что земля с потолка посыпалась, выкрикнул:

- "Так берегись любви-и моей!.."

- Ось, як его зацепило... - проворчал в своей каморке денщик, ухмыляясь в густые рыжие усы...

Евгений был одной из тех нежных женственных натур, которых в наше время очень мало и которых в шутку называют: "красна девица". Еще в университете товарищи прозвали его: "Женя Милачок", а некоторые озорники перекрестили его в "Милашничок".

Как будто в самом деле, Евгений создан был для увеселения глаз, как полевой цветок: румяный, голубоглазый, кучерявый, быстрый на словах и в движениях, и смешливый, как обрадованная девушка.

Денщик Клюгарка его очень любил, но не почитал так доктора Левина, сурового и басовитого Никиту Сергеича. Тот умел приказать, умел по настоящему ругаться и все солдаты, завидев издали его желтоватое с черным клинышком на подбородке лицо, вскидывали голову, как на пружине, и козыряли по всем правилам. И уж, конечно, называли: "ваш сок-род!". А Евгению, хоть он и носил такие же докторские погоны, даже его денщик Клюгарка небрежно мямлил: "ваш бродь!"...

Клюгарка даже делал выговоры своему барину:

- А-а, як штаны поразорвалы!.. Знову треба мини лататы... А ну, снимить!..

В разорванных штанах и смятой куртке Евгений почему-то возбуждал в Клюгарке жалость.

- Як той бездольны сыротына!..

Клюгарка с отеческой заботливостью журил его, когда не мог дозваться из перевязочной к обеду или ужину.

- Хиба их всих пережалкуешь?.. Требо и себе жалиты!..