Смолокуры

IV

арфен из-за жажды быть богатым - молодость свою на каторге оставил. Всю жизнь проползал вором, а не человеком. И вот оно богатство где-то близко, протяни руку и бери... Но ключ к нему - на нутре Маланьи.

- Немножко бы... Немножко пожить без дегтю на сердце... - шепчет он возле Маланьи и добирается руками до этого нутра, как будто хочет вырвать, силою отнять золотую думку у Маланьи.

Он хочет быть с Маланьей ласковым, хочет приголубить, приласкать ее, а руки против воли тискают ее тело: Маланья в темноте бессонной ночи хрипит как перед смертью...

Федька, как вошел в избушку с вечера, остановился у порога, так и не выпускал из рук винтовку. И Парфен про это знает... Потому-то он и говорит таким чужим, совсем не своим голосом:

- Маланьюшка!.. Сердечушко!.. Скажи, откройся... Вместе с Федькой мы будем добывать... Не изобижу.

Маланья слышит и не слышит. Зеленые круги идут во тьме перед глазами, такие зеленые, как тот лужок, на котором когда-то давно спозналась она с Максимом... Много раз потом ходила она туда по хмель, по смородину. А от этого лужка, наискосок, по косогору... Все по косогору шли они с Максимом, до самого счастья. До самых зерен золотых, величиною с подсолнушное семя.

И делаются круги в глазах Маланьи маленькими, желтенькими и тяжелыми. Засыпали все тело, давят грудь. Совиными когтями въедаются под самое сердце...

- Скажи приметку-то!.. Ска-жи-и!

- О-ох-те... мне-е!..

Маланьин крик берет за сердце Федьку... Жмется он к порогу и целится на нары в темноту на сиплый голос старика и скулит, как ущемленный:

- Не мучь... Не мучь ее... Не му-учь!..