Смолокуры



- Задается больно, язва!..

- Слушай, ты, дурак. Не пророни ни слова. - Маланья все сильнее теребила за волосы Федьку, чтобы понял, чтобы почуял, какие сильные слова она ему откроет. - Верст двадцать отсюдова... - шептала она задыхаясь. - В тайге, за речкою... есть лог один... С отцом твоим давно, давно была я там... Нашел он там три самородка... золотые... Чуешь ты, глупеныш?!.

Маланья задохнулась, слезы брызнули на слипшиеся, дегтяные волосы Федьки.

- Вот погоди ужо весна придет...

Еще что-то главное хотела открыть Маланья Федьке, да оглянулась: поблазнило ей, что за спиной Парфен зубами скрипнул.

Нет, не поблазнило.

Парфен стоял за нею и сверлящими глазами пожирал Федьку и Маланью...

- Понял!.. Услыхал, острожник!.. Отгадал загадку!

Остановилось Маланьино сердце. Выпило всю кровь с лица...

Но из бороды Парфена выпали чужие, незнакомые слова:

- Маланьюшка!.. Сердечушко...

Старик держался за сердце и трясся, еле стоя на ногах.

- Врешь, змей лютый!.. Врешь, змей подколодный, - говорили немые глаза Маланьи. - Давно бы ты сгубил нас... Давно бы промотал все... пропил!..

И не смела поглядеть на сына. Будто вместе с взглядом упал бы на его голову топор, который держали трясущиеся руки Парфена.

И затянул всех крепкий узел, неразрывная удавка, схлестнувшаяся из трех тропинок: Парфеновой - к богатству, Маланьиной - к счастью Федьки, а Федькиной - к Дарке чернобровой.