Смолокуры



Федька пришел с охоты поздно. Было совсем темно. А на утро увидал затекшее лицо Маланьи и вырванную бороду Парфена и заржал от дикого веселья:

- Натешились? Ха-ха-а! У обоих рожи-то как перекосило...

Дикарь был Федька, не смыслил, что мать из-за него страдает, счастье бережет ему, зверенышу.

В лесу родился, в лесу вырос; возле смолокуров только и науки - ругань.

Весь просмолился, прокоптел возле дегтярных ям, - в Петровку ни один комар не сядет, не укусит. А волосы - кора корой.

Смолой лечился от брюшной боли, дегтем смазывал царапины и вереда, дегтем мазал трескавшиеся от солнца губы.

Настоящий дьяволенок, выкинутый из ада, где грешники в смоле кипят.

Невзначай однажды увидал себя в воде, и долго по лесу носился его дикий смех. Не мог налюбоваться на себя, - глядел в воду и хохотал на разные лады.

Мать как-то закричала:

- Да ты хоть раз умойся! Дай волосы-то остригу.

Федька оскалил зубы, а глаза его совсем исчезли в узких прорезях.

- Ха-ха-а... - смеялся Федька, вспомнив про свое отражение в воде.

- Олух, прости Господи... Женить ведь скоро надо...

Федька озорно поглядел на мать и облизнул намазанные дегтем губы.

- Жени, - храбро согласился он, но как будто испугавшись, что мать за это поколотит его, опасливо отпрыгнул от нее и стал ждать, что будет дальше.

- Звереныш ты, звереныш и есть. Тятенька родимый - чертенок дегтяной!

- А женишь? - еще подальше отступил от матери Федька и стоял на полусогнутых ногах, готовый к новому прыжку.

- Женю! - пригрозила Маланья, и по изрытому побоями лицу ее заиграла мягкая улыбка.