Сивый мерин

IV

ришел Макар домой на закате солнца под праздник Петрова дня, когда с покривившихся ступенек старого крылечка подтыканная Ульяна смывала последнюю будничную грязь.

Эта непривычная опрятность сразу же настроила Макара празднично.

Ульяна не видала, как Макар снял с плеч мешок и положил его на вымытую часть крыльца. Когда же она выпрямилась и потрогала рукой уставшую поясницу, Макар взглянул прямо в поблекшее лицо и сказал, криво ухмыляясь:

- Не признаешь?..

Ульяна, как была в грязной, рваной кофточке и мокрой юбке, так и бросилась к Макару с криком:

- Да Господи-и!.. - и тут же залилась слезами, отступилась от него, сморкаясь в руку и одергивая юбку, обнажавшую до колен загорелые, давно немытые ноги.

- А Петрунька где? - спросил Макар так, как будто Ульяна могла ответить, что Петруньки тоже нет, как нет и Сивки.

- Дыть, гдей-то бегает... Должно к куме Арине убег...

У Макара сразу отлегло на сердце, но в тоже время он теперь только почуял тяжкую усталость от пройденного пути и от всех трех лет жизни в полковом обозе, вдали от семьи и от родной деревни.

Он сел возле мешка на край крылечка и стал развязывать веревочки на порванных обутках, чтобы снять их вместе с пыльными и грязными онучами.

- Ногу должно, в кровь истер... - сказал он, и Ульяне показалась запыленная борода - седой, сам он старым, сгорбленным и серым, как комок земли в засуху.

- Ты бы снял с себя все да помылся... Я тебе рубаху дам чистую... - Ульяна заспешила, выплеснула помои на средину улицы, сбегала к колодцу, принесла воды Макару, положила ему во дворе оторванную от закуты дверь, чтобы было где помыться, а сама побежала Петрю искать, крича на всю улицу:

- Петря! Петрунь!.. Иди домой - тятька из позиции пришел...

Когда же нашла Петрю, сорвала с него грязную и порванную на животе рубашку, окатила из ведра холодной водою, так что тот затанцевал и завизжал, одела на него заплатанную чистую рубашку и стала обхаживать себя... Такой уж выдался торжественный денек - все надо было вычистить, перевернуть вверх дном:

- Макар с позиции вернулся!.. - сообщала Ульяна соседкам и прибавляла от себя: ранен в ногу... Кое как доплелся...

А Макар, между тем, в чистой рубахе и в портках из домотканого холста лежал на деревянной, некогда им самим сделанной, кровати, обнимал Петрю и расспрашивал его, как настоящего хозяина, о домашности:

- Сивку продали... Козлуху съели... А корову-то куда девали?..

А Петря ему все о собаке, о Безхвостике: