Сивый мерин

II

ыл Макар в своей деревне человеком смирным, даже собственную бабу пальцем не тронул никогда, и еще смиренней стал, когда вместо окопов угодил в полковой обоз. Старался от всей души угождать старшему, ухаживал за лошадьми, терпел обиды и недоеды, а уж как тянулся перед командиром - не хуже строевого, вот как козырял! Только бы оборонил Бог, в окопы не угнали. И почему-то уверял товарищей и старшего, что дома у него восемь душ; пятеро ребят, да старики родители больные... Он так привык к этой лжи, что никогда не путал цифры: всегда выходило - сам девятый.

Любил хвастаться Сивкой и всегда преувеличивал и рост его, и резвость, и силу.

А, может быть, ему и впрямь казался Сивка лошадью не виданной и не слыханной нигде.

Но больше всего Макар по вечерам у огонька или в казарме на досуге любил рассказывать про Петрю.

- Меньшак у меня, Петрей звать, ну и парнишка!.. Эдаки, я ни кого не видывал... Не знаю што и будет из него. Прямо: либо командир какой из него выйдет - полки водить, либо потеряет голову свою в каком не-то злосчастье...

Рассказывал Макар про Петрю, сочинял или прикрашивал его проделки, а сам одно держал в уме: как бы поскорее Бог послал замирение да домой бы, к Петре, к Сивке и к Ульяне... Эх и зажили бы, день и ночь трудился бы, муху бы не изобидел, не токмо человека... А тут на-поди еще дадут ружье, иди стреляй, подставляй свою голову!..

Так правдами-неправдами избавился Макар от окопов. Но война так долго затянулась, что опостылело Макару и обозное житье. Невольно, незаметно для себя, стал он лениться, глядя на других, сам себе выдумывать болезни разные, чтобы хоть как-нибудь домой уволиться, хоть не надолго.

В это время, в начале марта, и объявилась Свобода.

Долго обо всем рассказывать, да и сам Макар и не сумел бы рассказать. Уж больно как-то все перепрокинулось. Даже забавно: перво-наперво Макара командир стал звать на вы. Чудно: скажет ему командир "вы", а Макар оглядывается - не стоит ли еще кто рядом? И хоть никого не было, он все-таки себя стал командиру называть "мы", а командира по-приятельски стал звать на "ты".

И все это не потому, что командира он не почитал, а потому, что все товарищи на командира стали смотреть волком. Макару первое время даже было за него обидно, потому что командир, всегда до этого серьезный и взыскательный, не обижался и не выговаривал. Обозные стали обходиться с ним еще вольготнее, а иногда даже и честь не стали отдавать, курить начали. Другой и слово грубое как будто невзначай уронит:

- Знаем-де мы ваше об нас попечение... О карманах вы своих печетесь пуще...

И вот случилось что-то непонятное с Макаром.

Однажды командир прочел всей команде новый приказ. В ту пору приказы издавали каждый день - какая-нибудь новая свобода, всем солдатам надо было вычитывать...

Другой раз даже голова болит от слушанья: приказы все хорошие, для солдат приятные, а все-таки досадно было все их слушать. Больно много уж там разных новостей удивительных...