Синяя птица

IV

С трепетом и благоговением вошли они в здание театра, за целых полчаса до начала.

- Ну, вот, смотрите и запоминайте! - говорил капитан жене и сыну, когда они, раздевшись, поднялись на первые ступени, ведущие в фойе. - Здесь даже самый воздух благороден... А как все просто, ничего кричащего, ничего угловатого. И цвет стен, и это серо-синее сукно кругом, и эта всюду напоминающая о себе чеховская “Чайка”, и поглощающая звуки тишина, - все так умиляет и облагораживает!..

Глаза у капитана блестели светлыми огоньками, он то и дело поглаживал свой белокурый клинышек бородки, ступал мягко, беззвучно, слегка позванивая шпорами и придерживая шашку. Смотря на разгоревшейся миловидное лицо жены, он нежно трогал ее локоть и ласкал глазами ее шею, белую, слегка открытую, и находил, что его Катюша - еще очень молодая, свежая и чистая, как девушка.

Жалко слушал его сын, полуиспуганно осматривал все быстрыми глазенками, и то и дело переспрашивал:

- А здесь тоже поют?.. Или танцуют? А?

- Нет, мой родной, здесь не поют и не танцуют, здесь представляют лучшие творения человеческого разума и чувства. Запомни, что нигде во всем мире нет подобного театра... Запомни и гордись, что это - русский, наш, родной театр...

Они прошли по свеже-натертому паркету фойе в уголок, и капитан, показывая Коле на портреты, говорил:

- Вот, видишь, это - Грибоедов, это - Пушкин, Чехов... Все авторы, которых здесь играли... А вот и Матерлинк... Его ведь “Синяя-то птица”, - ты запомни!

Они присели на зеленый, плюшевый диванчик и чувствовали настоящий отдых, упиваясь тем, что через несколько минут они очутятся в Художественном театре взаправду, наяву, и будут видеть эту неведомую и волшебную “Синюю птицу”.

В окна смотрел белый день, а фойе и коридоры наполнялись публикой, чинно и бесшумно, как будто все пришли к богослужению в церковь.

- Ты посмотри на эту публику! - говорил жене Сергей Иванович. - Она особенная, избранная, удивительно хорошая...

И все казалось капитану здесь хорошим, милым, и он с восторгом наставлял своего сына:

- Запомни, Коля, что ничего нет выше и святее любви к прекрасному... Как бы тяжко ни было человеку, как бы кругом ни обижали его, ни оскорбляли, все-таки есть на свете уголки, где человеку делается радостно и хорошо до слез...

Катерина Дмитриевна вздрогнула: по особенному прозвенел первый звонок.

Коля заволновался:

- Пойдемте на места!.. А то мы опоздаем!..

- Не опоздаем! - спокойно говорил Сергей Иванович. - Вот вы сейчас увидите, как самый зал устроен... Там, говорят, все так уютно, просто, скромно и в то же время как нигде красиво.

После второго звонка фойе и коридоры опустели, капитан с семьей остановился у входа и, не торопясь, достал и подал капельдинеру билеты.

Капельдинер удивленно посмотрел на капитана и загородил ему дорогу, улыбнулся и сказал учтиво:

- Простите, это - вчерашние билеты... Вы опоздали-с!..

- Что такое?! - вдруг упавшим голосом спросил Сергей Иванович.

- Позвольте видеть! - капельдинер перевернул обратной стороной билеты, и капитан увидел ясно и отчетливо: “28-е декабря”.

- Да по цвету даже не похоже! - еще раз пояснил служитель и, пропустив несколько последних зрителей, стал закрывать дверь в залу.