Синяя птица



II

После последнего ранения в грудь, капитан долго болел, и, наконец, в Москве какой-то знаменитый хирург сделал ему операцию, и капитан стал поправляться. Вместе с физическими силами опять окрепла и его душа, и вера, и любовь, теперь направленная целиком в одну далекую и милую живую точечку.

Где-то далеко, в Сибири, жила его семья: старушка-мать, вдовая попадья, жена, такая же, как он, серенькая маленькая тихая учительница в загородной школе и гимназистик-сын, 12-летний Коля, каким-то чудом уцелевший от скарлатины, унесшей четверых детей у капитана.

В одно яркое московское утро капитан, расхаживая по палате лазарета, вдруг остановился у окна и радостно подумал:

- Позову-ка я сюда их!.. Покажу Москву, Бог даст, скоро совсем поправлюсь!..

И вот помолодел, заволновался, посвежел Сергей Иванович.

По телеграфу послал денег, категорически требуя приезда сына и жены, и через неделю получил ответ: “Обрадованы, выезжаем”, а через другую - выписался сам, снял нумер в недорогой гостинице и стал ждать гостей.

Радостно было капитану и тревожно.

“Как-то они приедут за шесть тысяч верст? Не случилось бы крушение... Ведь сын-то единственный, невиданный два года, гимназистом стал!”

Целую неделю волновался капитан, бегал по магазинам, покупал подарки, добывал билеты в театры, изучал топографию Москвы, чтобы сэкономить время при показывании ее гостям, - ведь они пробудут здесь только одну неделю. Рождественские каникулы меньше трех недель, а езда оттуда и туда в Сибирь, - ровно две недели. От непомерного переутомления, и от радостного чувства, что, вот, наконец-то, удалось всем вместе свидеться в Москве, в великой, древней и непостижимой матушке Москве; что удалось достать билеты в Большой и к Зимину, и в цирк, и на “Конька-Горбунка”, - ведь то, что интересно маленькому Коле, и ей, Катюше, интересно, - да, признаться, и сам капитан впервые будет видеть и балет в Большом театре, и “Князя Игоря” со знаменитыми плясками половецких девушек, и настоящих укротителей, - капитан даже слег в постель.

А тут еще мучил его самый острый и больной вопрос:

“Неужели так и не удастся попасть в Художественный театр?”

Для капитана представлялось, что Художественный театр, поскольку он слыхал, читал и размышлял о нем, есть самая высокая точка в русской жизни. Быть в Москве, в сердце России, ходить около этого сокровища русского искусства и не увидать, не пережить, не перечувствовать его?! С этим не мог примириться Сергей Иванович.

Горькою обидою ныло сердце капитана не за себя, а вот за них, жену и сына: ведь за шесть тысяч ехали, может быть, впервые и в последние... Неужели уж никак нельзя попасть хоть на какое-нибудь скромненькое местечко?..

И больше всего искушало его, что через три дня, именно 29-го, утром, идет “Синяя птица”, и больше на этой неделе она не пойдет...

“Хоть бы для сына!.. Для одного только маленького Коли достать!!” - с болезненной страстностью мечтал капитан.

Но все его усилия и хлопоты были напрасны: все билеты были проданы еще до Рождества.

Скрывая усталость и недомогание и не замечая повышенной температуры, капитан спешил как можно больше показать чудес жене и сыну, радостно глядел в их горящие от удовольствия, наивные глаза и лица, внушал себе и им, что надо помнить, чувствовать значительные, редкие часы, которые, быть может, никогда не повторятся, и все-таки не мог удовлетвориться ни оперою, ни балетом, ни картинными галереями. Везде и всюду он носил в себе обидное и страстное:

“Неужели же никак нельзя? Ребенку это было бы на всю жизнь!.. На всю жизнь!”

Так горячо хотел капитан достать билет на “Синюю птицу”, что втайне даже молился об этом, как о чуде...