По красному зверю

III

авно разделись рощи и дубравы и куда-то умчались и запали их последние листья; давно пришли с осенней отавы стада и спрятались в глухих дворах, а на быстрой реке сковались бело-матовые забереги, и по ним шустрые ребята катают гладенькие гальки.

Хмурые, густые тучи плотно приникли к синим холмам, Как -бы о чем-то скучном думая и нс решаясь, куда еще им надо плыть над серою, застывшею землею? То они бешено мчались куда-то, мокрые, холодные, Шумливые, то вдруг поднимались вверх и таяли, показывая солнцу грязную и сиротливую, с обнаженными осенними полями, землю.

Все села, все деревни, припавшие к ее морщинам, казались молчаливыми, оглохшими и ослепшими, трусливо Прячущими в сереньких лачугах все живое.

Только и звуков: гомонливый дневной лай собак сменялся предвечерним мычанием коров, а поздние песни холостяжника - предутреннею перекличкой петухов... И снова брезжит тусклый свет. ничем не отличавшихся от других таких же серых и зябких дней поздней осени.

И вдруг в одно из утр все горы и поля, и голубые дали, и кривые улицы села, и уродливые крыши изб - все покрылось чистой пуховой, белой скатертью, как будто вся земля готовилась к торжественному празднику.

В селе как будто стало еще тише; тише, чем всегда.

Что-то с ним сделалось, что-то ушло из него буйное и дикое, что иногда по праздникам носилось по селу, орало охриплым голосом, искало человеческих несчастий, толкало людей на черный Грех. -

Тихо в селе, так тихо, что казалось, оно чутко прислушивается к тому далекому, что делается где-то там. за синими горами. за раздольными равнинами. Бог весть где.

В верхнем этаже дома Севостьяна мороз все окна расписал узорами, как будто тюлевые занавески выткал на каждом стекле.

Вверху Варвара не живет - вниз перешла, там теплее да и безопаснее. Рядом с кухней в маленькой полутемной комнатке на сундуке устроила постель и спит на ней. Но часто ходит вверх: там стоят ящики с добром, шкапы с посудой, висят праздничные шубы.

Как-то жутко, холодно и тихо стало в ее комнате, в особенности вечером, когда она пойдет туда за чем-нибудь со свечкой. А главное, пусто, так пусто, что почему-то, как войдет туда Варвара, ей вспоминаются покойники. Она вздрогнет. быстро сделает. что нядо, и бежит назад, в теплый и уютный, постоянно людный низ.

Там, в обширной 'избе за большим столом по вечерам всегда сидят-чаюют свекор со свекровкой, Флегонт с каким-нибудь товарищем, прислужница Марина за одним столом со всеми и кто-нибудь из знатных мужиков, другой раз трое-четверо.

И постоянно-то у них разговоры, всегда спокойные и обиходные: о цене на хлеб на ярмарке; билеты на дрова подорожали... Зачем-то по всем волостям исправник пробежал... Дедушка Трофим на девяносто третьем году умер, а какой был шутник и труженик до самой смерти... О том, что новый староста неграмотный - опять, того гляди, с начетом кончит срок... Словом, говорили о том, что близко и понятно обывателям села, что как-нибудь касалось их самих, а о том, о чем болело сердце Марьи Титовны и Варвары, говорили как-нибудь случайно, почти вскользь. Даже те из мужиков, которые отправили сынов своих и братьев в безвестную дорогу, редко вспоминали их, и то с какой-то добродушною и спокойною усмешкою:

- У меня братан тоже где-нибудь сейчас у казенного амбара с крысами воюет.

- А мой Федот, должно быть, в денщики опять попал. На действительной-то, говорит, шутя пробился: офицер попался обходительный, грамоте его научил, на охоту брал с собою... Вместе, сказывает, даже по гостям ходили... Я, действительно, деньжонок другой раз по четвертной ему посылал.