По красному зверю



С тех пор. как поженились, обоим им почужел Севостьян Игнатыч. Да и сям он чаще стал ходить к сыну-большаку Панфилу, который жил в отделе и часто балагурил над отцом:

- В новом-то доме чего-то скучать, видно, зачал?... Раньше к нам, бывало но дозовешься, а теперь, спаси Христос, стал похаживать.

Севостьян не жаловался большаку. он просто, против волн стал чаще приходить к нему “побаловаться со внучатами”.

Большак крестьянствовал, а Севостьян с Василием жили торговлей, но видно было, что Севостьяну не по душе была нынешняя торговля, требующая много сложного трудя и изворотливости. Кроме того, он стал тяжелеть и уставать от напряженной бдительности в лавке. Меньшаку не доверял: парень молодой да и с задориной — того гляди отшибет покупателей, а Василий часто бывал в отлучках — то за товаром в городе, то за скотом в горах, то за долгами в других деревнях. А до женитьбы еще бывало и по невестам шарился, все куда-нибудь его тянуло, все приглядывался к девкам... Вышел со службы — три года не мог жениться. И вот — одолжил, порадовал: женился на оборванке...

Не жаловался Севостьян большаку, но большак сам понимал, что отцу многое не по сердцу в семье. Севостьяну надо было, чтобы Василий взял себе бабу с грамотой. По лавке мало ли делов — всего не упомнишь — надо записывать, всему счет вести, На приказчика надежды мало, свой грамотный челочек много значит.

— Дак, ншь вот: краса розмысл отняла... — ворчал с женою Севостьян и снова шел из дома к большаку.

А когда он уходил - для молодых в доме становилось просторнее, светлее, хотя солнце в дом заглядывало только вечером да утром - обращенные на север окна не видали солнца.

И, как много лет не видевшиеся, Василий и Варвара снова, крадучись, сходились в светлой комнате, снова жадно миловались и радовались тому, что привел им Бог увидеться впервые на пасеке у тетки Степаниды: не увиделись бы, может, и до сих пор не поженился бы Василий, может быть, и до сих пор судьбу свою искал бы... А теперь...

— Ух! Да и уродилась же ты эдакая прекрасна!..