По красному зверю



И почему-то все; и свекор, и урядник, Панфил и Флегонт с товарищами и даже остроглазая Марина, севшая уже за стол, все смотрят на Варвару знающими что-то зазорное глазами Она впервые увидела это с острой болью в сердце угадала скрытые в усмешках их бесстыжие думы, и вдруг ей сделалось стыдно и больно, и вдруг ваял ее страх, как будто окружили ее звери, и нет у нее силы и возможности уйти от них к кому-нибудь надежному и верному, кто заступился бы, укрыл ее от них!.. И опять вспомнился Василий.

Сердце так. и вещует, так и вещует о нем, не дает покоя. Обиднее всего что вот постылые дома, надувают брюхо пивом до отрыжки, смеются, растабаривают о разных разностях, пялят на нее глаза, а про него забыли, ровно похоронили... Ровно не родной он им...

Только Марья Титовна в ответ на похвалу Панфила о крепком пиве вспомнила.

— Это еще Васенька заквашивал... - и поперхнулась, дрожащею рукою фартук подняла к глазам... Сморкается и еле внятно цедит:

—Как вспомню - сердце-то так смолой и закипит...

— Заскрипели ворота! — насмешливо басит Севостьян и презрительно бросает Титовне: — Подь ты вся к черту, квкимора!..

Варваре жаль свекровку, но нет слов, чтобы заступиться за нее или шепнуть ей что-нибудь в утеху. Да и хлопотать надо возле стола. Вон, старшая сноха косится на нее и ехидно поджимает губы:

— Все еще привыкнуть к большому завороту-то, видно, не можешь. Ишь, сахару-то забыли вовремя поколоть...

А Панфил ядовито добавляет:

— Она и без сахару, поди, привыкла...

Это они на нужд у Варвары да на ее сиротство намекают...

“Ох, дай Господи, терпенья!.. Дай терпенья!..” - молится она и хлопочет

возле: самовара. через силу ухмыляется гостям, будто так и надо, будто и не

чувствует обиды в их словах.