купите сувениры оптом на любой праздник

По красному зверю

I

Двухэтажный дом Севостьяна с резными и раскрашенными наличниками, с зеленою железной крышею стоял посреди села на главной улице и большими городскими окнами глядел в три стороны: вправо, на восток, в стальную даль лесистых холмов, влево, на уходящую к западу реку с скалистыми берегами, а прямо. на север, на серые узлы раскинувшихся по ровной площади изб и домиков села, над которыми козвышалась. как нарядная учительница над деревенскими ребятами стройная, раскрашенная церковка.

Церковка стояла против дома Севостьяна через расширенную в этом месте улицу и молитвенно протягивала кресты к небу, а колоколенкой смотрела в сторону от богатого соседа — на восток.

Но между церковкой и домом Севостьяна было много общего. Такие же двери, наличники, те же узоры по карнизам, такая же решетчатая ограда. Это потому, что церковным старостой и казначеем по постройке церкви был Севостьян. И церковку, и дом строил одни и тот же мастер. Только церковку лет на пять раньше дома.

Выкрашен же Севостьянов дом только нынешней весною.

Сам Севостьян не хотел его раскрашивать. Настоял на этом Василий. Он и краски покупал, он и красильщиков привез из города, он и распоряжался при раскраске.

- Куда ты эдак нахорашиваешь? - ворчал отец на сына, высчитавши, что раскраска обойдется дорого.

- Л вот хочу так доспеть, чтобы из отцовского дома не манило никуда, -отшучивался сын и не жалел красок.

Тогда расчетливый Севостьян напомнил:

Снегу лежало в горах и долинах уйма. На каждой крыше по белой пуховой перине, на каждом столбе по пышной шапке.

Кум Мнтрнй, мужик с хитрой улыбочкой и жидкой бородой, в зипуне с красным воротом, посадив в сани сдобную девку, старательно закутал ее в Федотов тулуп и посоветовал:

- Н-ну-ка, мила дочь, держись крепче!.. Выбрала молодца — не пеняй на мать, отца! Гей, соколики!..

Мелькнула Аринкина изба с косой шатровой крышей... Дедушки Герасима ворота решетчатые... Ананьев двор с ометом сена на повети...

Месяц сквозь тонкий слой туч светит мягко, не ослепляет глаз, и пара рыжих маленьких лошадок несется по мягкой дороге, как свора борзых.

Анка дрожит. Но не от холода!.. В новую жизнь мчат ее рыжки... Да как скоро-то, девоньки мои, родимые подруженьки!.. Как скоро!.. Отплясала теперича, и самое без песен и причетов повезли!..

Что-то заныло под сердцем, под расшитым нарукавником... А дрожь все колотит и колотит — Федот скоро обхватит ее сильными руками.. Вон какой волк, штоб его падуча забила!..

И. боязно Анке и весело.

- Ты чего хохочешь, халда? - обертывается к ней Митрий.

- Так, дядюшка Митрий, чудно мне-ка, что сани-то прискакивают!..

- Держись крепче!.. - хвалится Митрий и только вожжл натягивает.

На заимок Ивойлы Антропыча уж вся новая родня съехалась.

Дьяк Данила Авдеич молитвы прочитал скоро, свечки из желтого воска и на вершок сгореть не успели перед старинными образами — вот и все тут браченье.

Свели Анку с Федотом и в холодный амбар на часок заперли.

Федоту ничего не доспелось, он зверь-зверем и горяч, как банная каменка, а Анка хоть и дородная девка, а съежилась комочком и в руках нарукавник сжала крепко-накрепко, даже ладоням больно.

Темно, мышами пахнет... Холодно!..

А он ровно озлился даже, схватил и смял ее под собою, как волк ярочку... Ровно она враг, а не друг ему...

Через неделю родители приехали. Куда деваться? Помирились, отгуляли и Анку оставили, простили.

Стали жить. Только свекровка Мавра ко всему придирается. Все eй не ладно, все не баско да не по-людски. Анна терпит, но обряды новые никак не даются ей. В чем-либо да не сходятся. На молитве перед обедом надо руки сперва под мышки положить, а потом уж креститься и кланяться, но Анна забывает об этом, и Мавра кричит ей:

- Еретичка! ...

И ложится-то Анна рано, и встает-то поздно, и делать-то она ничего не умеет!..

Поедом съела свою сноху Мавра.

Анна слушается и молчит, терпит и к мужу ласкается как умеет

Смотрит: и муж стал к ней холоднее, по ночам щиплет, толкает кулаком в бок, пзгаляется непристойно всячески. Знает Анна, что это свекровь расстроила, а все-таки молчит и терпит. Во всем покорно спрашивается у свекрови, на всякое дело благословения просит, утром и вечером в ноги по обычаю кланяется. Но косо смотрит на нее Мавра и будто таит что-то в сердце, будто знает что-то худое о снохе, Да говорить только не хочет.

Пришли святки.

Накануне Федот гулял, а когда он пьян, то добрее к Анке. Она ночью потешала его, по волосам гладила и ласковые слова, как умела, говорила ему... Он долго не спал, нежился, спину велел почесать ему да песни петь потихоньку.

Старуха из другой избы слышала, что сноха ночью в темноте поет, но смолчала... Виду не подала.

Анна провозилась с мужем, как с малым ребенком, да и проспала поутру, Проснулась - уже рассветало...

Вскочила, заторопилась, Наспех умылась и Богу помолилась: “начал” положила.

Посмотрела — квашня неретронулась,

- Надо нынче хоть на кумысниках эту блажь-то оправдать. Надбавить за квартиры.