Песня

VI

о чудо совершалось долго, целый ряд годов.

Путем долгих лишений и тяжелого труда шел Николай к этому чуду, шел, как на огромную, поросшую шипами гору и, подходя к высоте, обрывался и падал, цеплялся за терния, вставал и угнетенный снова шел до потери смысла своего шествия, до потери сил и трезвого сознания. И вот, почти на вершине, почти на последних ступенях к полной победе, он потерял веру в шествие и – пал, пораженный бессмыслицей…

И не то чудо, что он, смелый, настойчивый и редкий, путем долгих усилий и борьбы из Кольши вырос в большого оперного художника, а то чудо, что на пороге смерти, когда в открытую из жизни дверь веял холод мрака, ему вспомнился Кольша…

Тот самый Кольша, которого так бил Никита, и лохмотья одежды которого вызывали лай собак… Тот Кольша, которого так ненавидел он сам!.. И этот Кольша, рожденный горем и в горе воспитанный, беспомощный и жалкий, спас жизнь Николаю Ефимычу!.. Спас жизнь известному артисту Дементьеву, большому и красивому, так часто бывшему королем и рыцарем!..

Припомнив снова маленького Кольшу, с замазанной мордочкой, в войлочной шапке, так похожего на пугало, что ставят на бахче – он увидел, как широк и прекрасен путь жизни, мечты и стремлений от Кольши до Николая Ефимыча, как украшен он смыслом борьбы и желаний, и как ничтожен, мелочен, бессодержателен этот путь от Николая Ефимовича до мелочей жизни, до закулисных дрязг и цепляния за всякую мзду и компромиссы…

И, казалось ему, как вдруг помутнела бы жизнь, если бы не стало “Кольшей”! тогда не было бы этих красивых подвигов – от Кольши до императорской сцены, тогда не было бы чудес, вырывающих целые жизни из-под косы смерти…

Все красивые, счастливые дети, очарованные золотым детством, тогда ныли бы о его миновании и никуда не стремились бы и не совершали бы подвигов на пути от сохи в храм Мельпомены, и не было бы великих чудес!..

Опираясь на шатающийся столбик, Николай смотрел на могучие вспаханные спины увалов и благословлял все: и жизнь, и землю, и людей и ликовал, что есть еще и будут “Кольши”, похожие на пугало, но неудержимо стремящиеся к подвигу, к чуду!..

Он тряхнул головой, засмеялся веселым радостным смехом и, подойдя к Гнедку, обнял его шею и стал с ним делиться своим никогда не испытанным чувством, так переполнявшим его душу и просившимся на этот благоухающий простор родного поля.

Лошадь, привыкшая за несколько дней к своему новому хозяину, доверчиво нюхала Николая, прося у него хлеба и, навострив уши, казалась тоже смеющейся.