Первая муха

* * *

Однажды накануне воскресенья в погожий, тихий вечер она сказала кучеру, чтобы он запряг повозку и перевез палатку на соседний холмик, подол которого перепоясывала полоса кудрявого и сизого овса.

Сами они пошли туда пешком, набрали хворосту, зажгли костер и, севши рядышком, смотрели на потемневшие поля и на усыпанное звездами небо.

Говорили мало, какими-то полусловами, понятными как целые, полные глубокого содержания, страницы.

На их костер приехал без дороги кучер. Он стал натягивать палатку и складывать с повозки вещи. Они помогали ему и вскоре пошли вдвоем гулять по влажному, прохладному овсу.

Они гуляли долго, мечтательно обменивались редкими словами, и на гулкий крик кучера о том, что ужин переварится, совсем не отзывались.

Когда вернулись, кучер уже спал, а спутанные лошади бродили возле полосы и пощипывали сочную траву.

Не будя его, они поели оставшейся похлебки, посмеялись шепотом и, кутаясь в теплых одеялах, долго грелись, радуясь тому, что крепко-накрепко уснут в объятиях друг друга.

На восходе солнца, когда сквозь полотно палатки цедились отблески лучей, они проснулись и радостно смеялись новому, солнечному дню…

Быстро встали, наскоро оделись, чуть дрожа от утренней прохлады, и вышли из палатки.

Огляделись и в одно слово молитвенно произнесли:

- Господи, как хорошо!..

С холма виднелись пашни и луга, и извивавшаяся между ними небольшая речка с камышами. Трава погнулась под перламутровым бисером росы и радугой переливалась в лучах восхода. Кучер пыхтел у костра, раздувая огонь и кашляя от синего, кудрявого дыму.

Нина вытянула вперед руки, откинула с плеча распущенные волосы и, смеясь, навстречу солнцу кого-то позвала:

- Ол-ло-ло-о-ол-о!..

А Травин гулким басом подхватил, перекосив румяный рот:

- Ол-ло-ло-о-о-о!..

Получилось что-то стройное, легко скользнувшее по пашням и лугам, и рассмешило и их самих, и кучера, и как будто даже лошадей, которые подняли головы и навострили уши.

И вдруг, повернувшись к полосе овса, Василий Кузьмич увидел неподвижно стоявшего, чужого человека…

Он был плохо, по-мужицки одет, лицо его терялось в рыжей клочковатой бороде, а глаза, тонувшие у переносья, смотрели строго на господ и выражали укоризну.

- Тебе что нужно, голубчик? – ласково и вместе с тем растерянно спросил Васили Кузьмич.

Мужик, не отвечая, шагнул к палатке, заглянул в нее и, повернувшись к полосе с овсом, не торопясь, сказал:

- Вы што же это, господа, у меня с овсом-то сделали?..

Василий Кузьмич вспыхнул:

- А что такое мы с ним сделали?..

- А вы поглядите - дак увидите!..

Травин с любопытством зашагал к овсу…