Первая муха

* *

Иногда Василий Кузьмич, гуляя по полям, распространялся об идеях. Он излагал жене культурные задачи его ведомства, полемизировал с критикующей переселение прогрессивной прессой, называя ее недальнозоркой, и красивым жестом выхоленной, слегка загорелой руки, рисовал план действий ведомства и его грядущие успехи.

- Я вовсе не сторонник полицейского режима, - говорил он горячо и деловито, - но для того, чтобы идти вперед, а не назад, в народ необходимо внедрить дисциплину, а с ней произойдет сдвиг с заплеснувшего болта, в котором мы застряли.

- Но, милый мой! – перебила вдруг его жена, делаясь проникновенной и задумчивой. – Ты думаешь, что этот сдвиг произведет переселенье…

- Конечно, нет!.. – спохватывался Травин. – Не само переселенье, а культура, которую переселенье насаждает… Необходим порядок и сознание, уважение к собственному и чужому праву… Ты думаешь, что эта огромнейшая армия чинов землеустройства не создает культуры? Она закладывает ее фундамент, насаждает сознание справедливости… Все эти необъятные сибирские пространства, все эти миллионы десятин земли не требуют ли они работы, нужной для того, чтобы отмежевать порядок от самоуправства?.. Ведь тут раньше владели как? Заедет мужик на сопку и рукой себе указывает границу “докуда глаз хватает”!.. Где же тут порядок и права других?..

- Да, конечно!.. А все-таки это красиво: заехать на гору и чувствовать, что все это твое, “докуда глаз хватает”…

Она торжественно простерла руку к горизонту, выпрямилась, и в глазах ее сверкнули огоньки…

- Ты, поэтесса, милая моя!.. – сказал Василий Кузьмич и поцеловал протянутую руку.

- Они жили, Васичка, как витязи какие… Выйдут на гору, как, помнишь, Васнецовские богатыри, и из-под рукавицы да из-под бровей нависших смотрят на свои владения… Простору-то сколько, чтобы разбежаться на конях ретивых для поединка богатырского!..

Нина старалась говорить баском, насупив брови и откинув голову. А когда кончила, лучисто улыбнулась и засмеялась колокольчиком.

Для Травина уже не важно было, о чем она сказала, но важно, как сказала. Она была прелестна; пышные поля и пашни и далекий голубой ландшафт, сотканный из гор, не жили сами по себе, а были созданы лишь для того, чтобы послужить фоном для нее, единственной во всем мире.

И всякие идеи отступали, как что-то лишнее и неживое, и таяли в желании любить, ласкаться и упиваться неповторяемою сказкой наяву.