Первая муха

Производитель работ переселенческого Управления Василий Кузьмич Травин, человек молодой, свободомыслящий и просвещенный, не любивший украшать себя кокардой и светлыми пуговицами, очень часто заночевывал в поле в собственной палатке.

Он только прошлою зимою женился, проводил лето в работах вместе с молодой женою и предпочитал все свободное время находиться с ней одной, среди цветов и трав, среди сочных холмистых крестьянских пашен и лугов, вблизи лилового Алтая.

Жена Василия Кузьмича, стройная и хрупкая, с бело-матовым лицом и васильковыми глазами Нина – жадно пила чистый воздух, потихоньку напевала, по утрам и вечерам мочила росами подол, прыгая через кусты шиповника, рвала чулки и со звонким смехом и девической стыдливостью показывала мужу розовые царапинки на белых, матовых ногах.

Для Травина это было счастливейшее лето. Он не узнавал себя, так он весь преобразился, похорошел, стал бодрым и работящим, необычайно мягким с подчиненными и добрым с мужиками…

Он имел пару лошадок, свою повозку, кучера и, разъезжая по работам, облюбовывал наилучшие места для остановок, разбивал палатку и в скромном шалаше делил блаженство со своей милою.

И радостно дивился сам, что так красиво протекает лето, первое в их жизни.

- Точно сказка или сон! – говорил он, бережно сжимая нежные и тоненькие руки молодой жены, поймав ее где-нибудь запутавшуюся юбками в высоких кустах мальвы.

Она охотно протягивала ему руки, склоняла голову и, улыбаясь, говорила:

- Но он пройдет, и мы когда-нибудь проснемся…

Тишина охватывала грусть о том, что, правда, когда-нибудь все это минет и останется далеко позади, а время принесет жестокие разочарования и тернии, которые вонзят шипы свои в самое сердце навсегда. От сознания этого ему хотелось еще острее чувствовать настоящее и продлить красивые мгновения.

Он говорил жене:

- О, это будет еще только “когда-нибудь”, а теперь смотри-ка: и солнце, и цветы…

- И ты… - подхватывала она в рифму.

- И всякие мечты… - перебивал он, мило дразнясь… И не выдержав, притягивал ее к себе, нежно целовал глаза и щеки и в рифму же серьезно прибавлял: - Да прямо до неба мосты…

Она перегибалась на руке, откидывала косу, закрывала васильковые глаза и блаженно улыбалась, полуоткрыв красивый рот…