Опора



И босая, с раздутым метелью подолом юбки, она стояла в снежной яме, которая вела к двери избушки и, поджав руки, смотрела, как Илюшка, похожий на девочку, потащил огромные пимы, через силу выдергивая их из снегу, как из жидкой и тяжелой тины.

Мечты Илюшки сбылись: он шел славить... Вернувшись в избу, Маркеловна стала греть озябшие ноги и плечи и беспокойно думать о своем Илюшке, единственной утехе и опоре в ее одинокой вдовьей доле.

Мартын Иваныч считался самым богатым человеком и торговал медом, маслом и сальными свечами. Дом его, в две избы, недавно перестроенный, покрыт был желтым тесом и весело смотрел на кривые и старые соседние избы своими раскрашенными окнами.

Вся семья Мартына Ивановича, состоящая из четверых малолетков и жены, сидела в переднем углу вокруг крепкого тяжелого стола и разговлялась. Мартын Иванович, нестарый мужик с черной благообразной бородой и длинными волосами, сидел в переднем углу, а жена его, веселая и толстая Герасимовна, в новом сарафане и сапогах с подковками, то и дело вставала с места и ходила в кут за новыми и более сытными блюдами.

Дети сидели в ряд на большой лавке, все в красном, болтали ногами и проворно ели жирные щи. Они начали было спорить из-за косточки с мозгом, но отец строго покосился на них и негромко произнес:

- Эй, вы.

- Что вы, Христос с вами! - добродушно поддержала его жена, - нявжо вам не хватает... Ешьте на здоровье... Все сыты будете!..

В это время послышался за дверью какой-то шорох и затих. Затем опять.

- Кто там?.. Отвори-ка! - крикнул Мартын Иванович жене.

Та пошла и, пнув дверь, чуть было не столкнула с ног Илюшку.

- Ну, иди скорее! - крикнула она.

Илюшка еле перетащил через порог пимы и прижался у порога к кровати. Ребятишки засмеялись над его пимами и кофтой, а Мартын важно спросил:

- Ну, чё скажешь?

Илюшка молчал, жуя свой язык и неловко улыбался, пряча озябшие руки под шаль.

- Ты чья будешь? - спросила Герасимовна, но Илюшка все молчал, постепенно продвигаясь вперед.

- Да это парнишка, надо быть!

- Ты славить, видно, пришел? - спросил снисходительно Мартын Иваныч.

Илюшка молча болтнул головой и устремил свое благоговейно смеющееся, разрумянившееся личико на иконы.

- Ну, славь, славь! - сказал Мартын и встал из переднего угла. Ребятишки прыснули, но суровый взгляд Мартына укротил их, и они встали с мест, приостановив еду. Герасимовна наблюдала из кути...

Илюшка встал в передний угол и начал тоненьким дрожащим голоском, картавя:

- Ло-озество... - и замолчал, припоминая дальше.

- Ну? - ждал Мартын.

- Ло-озество... - и опять нету дальше слов, точно провалились они.

- Ну, дак ты не умеешь, видно, а пошел славить тоже... Ну, пой дальше: “Твое Христе Боже наш”, = подсказал хозяин.

Но Илюшка затих совсем, правую ручонку протянул к перекошенному личику и отвернулся от образов, а затем громко заплакав, пошел обратно к порогу.