Опора

III

Hо молоко не всегда, оказывается, можно было есть.

Так в первый день Филиппова поста, когда Маркеловна пришла из дворика с дымящимся в подойнике свежим молоком, Илюшка, по обыкновению, ждал ее в кути с деревянной чашечкой и подставлял ее под цедок... Но Маркеловна отдернула подойник и, дотронувшись своей мокрой рукой до белокурых волос сына, сказала:

- Нельзя, сыночек, молочко-то теперя есть... Пост - тебе уж седьмой годок...

Илюша недовольно посмотрел на мать и заныл, влезая на печь.

- А Боженька-то?! - торопливо внушала Маркеловна и, сделав испуганное лицо, показала на темный образ!..

О Боженьке Илюшка слышал и раньше, и теперь, услышав о нем, он пугливо посмотрел на икону Николы угодника.

Никола был написан седым с вьющимися наподобие облачков волосами на бороде и сердито сложенными пальцами правой руки...

- Вот Рождество придет, тогда и шанежки и молочко можно будет... - успокаивала мать, как бы говоря с собою...

И Илюша ждал Рождество, рисуя его каким-то старичком, наподобие Николы угодника, который придет к ним в избу, помолится и скажет:

- Ну вот, теперь и молочко можно!..

А может быть, и не такое оно, Рождество-то, только все-таки Илюшка ждал его очень долго, пока, наконец, мать не сообщила как-то, что вот и Рождество недалеко.

- Недалеко, - подумал Илюшка, - может быть, уже к пашням подходит теперь...

Дальше пашни Илюшка не бывал, и поэтому его воображение рисовало именно ту даль, которая начиналась за пашнями, и даже когда говорили при нем о каком-то городе, то ему казалось, что он тоже где-то сейчас за пашнями...

И вот исподтишка он начал выпытывать у матери - какое оно - это Рождество и как оно придет?..

Мать давала не совсем определенные ответы, сказав только: