Настасья



Уехали гости, а через часок опять пожаловали. И после долгих речей только и получили от Трофимовны:

— Подумаю, сватушки... С добрыми людьми да с родней посоветуюсь. Да и девку спросить надобно... Завтра приезжайте, если милость ваша будет.

— Нет уж, сватьюшка, не откладывай... Сегодня уж, сделай милость, дай нам ответ. Люди мы заезжие...

Уехали.

И только теперь Тррофимовпа послала за старшим братом да за сестрой мужа, за золовкой Марьей Ивановной. И еще пригласила соседа одного, почтенного старичка.

Совет устроила: дело нешуточное, на Насте весь дом держится, как, лишиться такого сокровища.

Ни к чему не успели прийти, как сваты уж снова нагрянули.

И в третий, и в четвертый раз приехавши, только услышали от Трофимовны:

- Подумаю, сватушки... А коли не нравится вам ездить ко мне, то и к другим дороги торные, Настя моя не лучше всех прочих...

Но видно лучше всех была Настя, уто и в пятый раз сваты приехали и только на шестой добились слова. А в седьмой насчет цены уговариваться стали...

Когда сваты приехали в седьмой раз, то с улицы доносились песни; это девки н парни с вечерки пошли, а вскоре и вторые петухи пропели, В доме Трофимовны пир начался. Настасью с молодым гостем “по рукам ударили”.

По желанью просваталась Настя, по сердцу пришелся ей жених — Зиновием Самойлычем звать. Могутной, на себя пригожий, смышленый на вид, Слова на ветер не бросит.

Свадьбу решили сыграть скоро, через две недели, как только жених с отцом в город с хлебом съездят. Надо было вина да выговоренные подарки невесте купить, да дома для угощенья что требуется приготовить.

Поугощались у Трофимовны да ночью же перед светом поехали все к жениховым родителям в другое село.

Повеселела Арина Трофимовна, когда, обнявшись с золовкою, ехала к новому свату. От выпитого вина горело лицо, голос охрип слегка от громкого разговора па морозе. Полозья гулко скрипели по дороге, а она всё радовалась:

- Сто рублей за девоньку-то выговорила... Сто рублей, как одну копеечку, только деньгами, разве это шутка, да?.. Да на два сарафана, на кашемировый да на шелковый, шаль заграничную, сукна на халат, материи на одеяло... Вот как вырастила доченьку! Пусть он, разлюбезный мой, Максим Иваныч порадуется в могнлушке-то, во сырой земле... Вот как без него жила, никто про меня слова плохого проронить не посмеет... Да, родимая ты моя Марья Ивановна...Да слава тебе. Господи! Рада-то я как!... Жених-от какой писаный. Ровно тебе солнушко красное!.. Да пара-то какая будет расхорошая!.. — И Арина Трофимовна встряхивала вожжами, и во всю прыть неслись ее самолучшие, Настей взлелеянные, лошади.