Настасья



А плутоватые ребята ядовито “щилованили”:

- Да ты жив еще? А нам говорили, что тебя Настя в ведре утопила…

Ай да Ерёмка, Настиным крестником сделался... Какое имя-то она тебе дала? А?

- Мокрая курица!

- Го-го-о... А тут еще какая-то девка злорадно бросила Еремке:

- За тебя теперь и замуж-то никто не пойдёт, скажут, что тебя девка того, как его...

В жаркой избе раздался взрыв хохота, а парни уже громко повторили недосказанное слово.

Еремка ощетинился. Съежившись и сжав кулаки, он вдруг рявкнул во всё горло:

— Врёте вы... Давеча я только греха не хотел заводить... А то бы я ей...

Все притихли было, но Настина подруга Стеша, повысив голос, прервала его:

— Да тебя в клочки бы там разорвали, ежели бы ты хоть пальцем ее тронулся. — Меня?

— “Меня”...— передразнила Стеша.— А то кого? Много вас, губошлепов, да все бы вы над нами изгалялись!.. Рыло коротко!

Сверкнув глазами, Стеша даже кукиш показала Ерёмке. И еще громче захохотала вся изба.

— Што, не берет! — кричал кто-то из-под порога.— Нет, брат, с нашими девками, видно, не совладать тебе...

— Кусачие они у нас! — обнимая Стешу, говорил безусый й длинноволосый Гриха.— А ну-ка, Стешенька, ешь его, волк его ешь!..— А сам, широко улыбаясь, плотнее обнял девушку и продолжал:

— Их, девчонок-то, вот этак, по шерсточке, да сысподтиха надо...

— Но, но... Не лапай!..— отшвырнув от груди его руку, огрызнулась Стеша и лукаво ему улыбнулась.

Гриха шутливо съежился.

— Ишь, я потихоньку, и то она лягается...— и опять тянулся к девушке. А Ерёмка между тем шумел у порога:

— Да я... Да ежели я захочу...— брызгая слюной, похвалялся он, и сухое лицо его багровело, а глаза налились кровью.— Я не то што!.. Я так доспею, што...

— Да што ты доспеешь? Из-за угла ушибешь? — не унималась Стеша.— Эка похвальба, мотри... Али матери своей нажалуешься, шепотками изувечишь”?.. Ха-xa! Побоялись твоих шепотков...

— А ты чего лезешь? — остервенело крикнул Ерёмка и шагнул к Стеше.

— Тпру-у!.. Стой, паря! — сказал Гриха и, загородив ему дорогу, негромко пригрозил: — Не шевель, товарга! Осади-ка назад!

Но смелая Стеша, протолкавшись, стояла уже перед носом Ерёмки и подбоченясь, насмешливо кричала:

— А ну, тронь! Только тронь! Да я тебе глаза все выдеру, не токмо што... — Выдерешь? — Выдеру!

— Брось, Стеша! Ну его к язве! Не связывайся,— уговаривал Гриха. Стеша, порывисто дыша, отошла, но Ерёмка продолжал ругаться.

Гриха хотел поколотить его, да одумался, вспомнил, что главный козырь у Еремки “красньш петух”. Робели и другие парни и отделывались шутками.

— Какой ты воистый. Ерёмша, с девками-то,— кричал один. — Воистый, да не со всеми...— колол другой. — С Настей-то не справился... Хе-хе...

— Дак не справился?! Дак с девками?! — засучивая рукава, шумел Еремка.— М ну, кто смелый? Кто не девка, а? — и, опьяненный злостью, лез к лицу каждого с кулаками.

Изба распахнулась, и в толпу парней, с бутылкой водки эа пазухой, ввалился Данилка. 3а ним шел Сашка Красный с растянутой поперек груди гармошкой.

Он громко подпевал себе:

Эй, девки дряни, девки дряни, Девки милые мои-и...

Сашка Красный был сильно пьян и, ворвавшись в круг, сдвинул шапку на ухо. и грянул плясовую, подпевая своей хрипатой гармошке:

— Ах, курица бычка снесла, Поросеночек яичко снёс...

Все знали, что Сашка Красный озорной парень, что нет от пего нигде никому прохода, но все прощали ему, когда видели его пляску и слышали его песни; хорошо пел, ловко плясал Сашка.

Озлобленный Ерёмка схватил за плечо Сашку и рванул его к себе, но тот вырвался и ударился вприсядку, продолжая подпевать:

Стара баба раскудахталась

На печи в углу объягнилася...

Тогда Ерёмка выхватил у него гармошку н крикнул:

— К чёрту!..

— А девки ость у него?

— К черту их!.. Уйдём отсюда...

— Дай ему, Дапилка, в зубы! - указав на бутылку, сказал Сашка. Данилка, понуро стоявший в толпе, криво улыбнулся и протянул Ерёмке вино. Тот быстро опрокинул бутылку, и водка забулькала, встряхивая грязный Еремкнн кадык.

Шумно разговаривая и громко смеясь, смотрели на него все и ахали:

— Смотри-ка че, полбутылки сразу сглотнул!

— Ах, он, плетёное рыло.

А Ерёмка густо крякнул, сплюнул и хрипло произнес:

— Эх, Санька! — н сильно ударил себя в грудь.

— Кто тебя, а? - засучивая рукава и вдруг перестав смеяться, спросил Сашка, и в глазах его зазмеилась звериные искорки- - Кто, сказывай!..

— Уйдем отсюда.

— Айда. друг! -- взявши за рукав Данилку, потребовал Сашка. Данилка впервые почуял, что кому-то на что-то он стал нужен н. подняв сухой кулак, визгливо крикнул:

— Р-разнесём!.. - и, уходя из избы, обнял своих товарищей. В избе повеселели.

—- Унес черт, слава Богу!..

Как-то просторнее стало без Данилки, и Гриха крикнул:

— Эп, девки, заводи песню. Эх, гармошки-то нет, а то поплясали бы, Стеша, а?

— Вот горе-то какое, подумаешь? Да мы и без гармошки... Марька, иди! — И Стеша, дернув за рукав подругу, вышла в круг, подбочепясь и, подскребая медными подковками мужских сапог, пустилась в пляс. весело н звонко чеканя:

- Эй, как выйду я на гору высоко, Погляжу я в чисто поле далёко!.. И все парни и девушки, как буйный вихрь, подхватили:

- Ай, не моя ли там сударушка идет. Да не моя ли там возлюбленная?..

Улыбались, подмигивали бровями и плечами, приплясывали на местах парни, прихлопывали ладонями девушки, и все смеялись одной улыбкой, все, слились в одном такте, будто плясала н притопывала сама тяжелая и мрачная, жарко натопленная изба.

Вышел после Марьки Грпха в круг и, хлопнув ладонями по галяшкам валенок, мягко стукнул ими в пол, остановился, лукаво подмигнул Стеше н лихо залился звонким голосом:

- Ан-яй-яй-яй-яй-яй.

Не моя ли тям возлюбленная...

Разрумянилась белокурая Стеша, высоко подняла голову, и вздрагивала ее высокая грудь под нарядным нарукавником. Веселыми карими глазками ел ее вспотевший н запыхавшийся Гриха. А Настасья па вечерку так и не пришла.