Настасья

II

ело было большое, прижавшееся к берегу быстрой алтайской реки. Дома все высокие, старинные, настроенные густо. Спрятались в теснине гор, они будто сбежались в плотный кружок посоветоваться: как бы чего худого не было?.. Не пришел бы кто да не выгнал их... В кучке-то все безопаснее.

Река застывала поздно, то покрывалась толстым слоем наледи, и днем в праздники на гладком льду народу собиралось множество. Тут и холостяжник в чехарду да в бабки играл, и маленькие ребятишки с берегов на салазках катались, и взрослые мужики приходили поглазеть и “побалантрясить” на народе, и даже старики, пригнав скот на водопой, застревали в разговоре с соседями. Под самодельные частушки наплясывали девки, четко топая каблуками по скользкому льду, и тут же, пощелкивая семечки, останавливались молодухи, придя на прорубь с ведрами.

Кишмя кишела толпа на льду в праздники.

И народ все принаряженный. Мужики и парни в тулупах, Охваченных яркими опоясками, в шапках из бобров да из ярочек, бабы и девки в бархатных халатах, расшитых и отороченных цветным гарусом, в разноцветных кашемировых шалях, закрученных на головах, как пышный венок из цветов.

Настасья редко бывала на льду. Все некогда было ей, а если и приходила, то по делу: на водопой свой скот пригоняла или с коромыслом — по воду.

В один из праздников Данилка, пересекая Настасье дорогу, бросил к ногам ее горсть конфеток. Он хотел похвастаться перед нею своей щедростью, но Настя только пнула их ногой и прошла.

К конфеткам бросилась толпа здоровых ребятишек и с крикливым смехом расхватала их.

Данилка озлился и велел Еремке с куражу подбежать и упасть Насте под ноги.

- Пусть рыло расквасит! - бормотал он сам с собою. Еремка побежал по льду и, быстро поскользнувшись, упал к ногам Настасьи. С ведрами на коромысле, склонивши голову, медленно переступала по скользкому льду Настасья и, когда споткнувшись о Еремку - не будь плоха, вскочила и, схватив ведро с водою, с головы до ног окатила озорного парня:

- Знай край, окаянный пес!..

Мокрый Еремка под громкие крики и хохот толпы бежал к селу в быстро леденевшем знпунншке и вздрагивал.

А мужики одобрительно кричали Насте:

- Вот это ладно! Ай да Настя! Так ему и надо, варнаку...

- А не лезь... - толковали старухи. - Не лезь, мол, куда не следует... А ежели б она упала да изувечилась, ведь лед-то ровно камень, мотри...

А Настасья, почесав ушибленную коленку и снова подчерпнув воды. опять улыбалась и так же шла мимо толпы. -

- Штоб тебя падучая забила! - бормотала она про себя и вспомнила, что за озорство на Ерёмку обществом даже отпорный приговор составлен был, да упросил общество: три дня ходил в каждый дом, каждому мужику в ноги кланялся. Простили.

В тот же день вечером, когда Еремка появился на вечерке в чьей-то чужой сермяге, над ним стали потешаться все холостяки и девушки:

Ладно она тебя, Настя, окрестила!