Набожный

III

ришел вечер, и Терентьич, выжидательно посматривая на похилившуюся. некрытую избу кумы, сидел на лавочке у ворот и щёлкал семечки.

Затем, когда зазвонили к вечерне, он в открытую створку окна крикнул в дом;

- Арына!.. Чего ж ты у Церкву не идешь?

- А ты ж чого? - донеслось оттуда.

- Та мин, щось то... трошки недужитця... Иды!

Вскоре расфранченная в нанбуковую кофту и кашемировую шаль Арина ушла к вечерне, а немного спустя вдали на улице показался Гнедко Терентьича, впряженный в его же телегу.

Нарядная кума приехала веселой и раскрасневшейся. Терентьич охотно пособил ей внести в избу какие-то горшки и мешок со свежим хмелем и как бы нечаянно оставил в телеге ее кошемку.

Поставив на выстойку выпряженную лошадь, Терентьич посмотрел на потухающую зарю и, заботливо свернув кошемку, понес ее куме.

Дверь у кумы оказалась на запоре,

- Та отпоры ж, кума, - как-то глухо произнес он после легкого стука, - бо то я кошму пришс тоби...

- Брось ее тамотко, кум, на крылечке...

- От ты, Господы! Та отворы ж... Бо то... Это, як его... Кума подошла к двери и, приоткрыв ее, высунула голову и переспросила со смехом:

- Ты че это, кум?!

- Та ппусты ж!.. От, яка бо ты...

- Ну дак че это будет?.. — впуская кума, сказала та и смотрела на него с насмешливой лаской...

- От, сыбирячка бестолковая!.. - смеясь и затворяя ,ча собой дверь, произнес Терентьич и добавил, приближаясь к, куме:

- Фу, як же ж то... кума... сердце грякотыть... Было совсем темно, когда Терентьич подходил к воротам своего двора. Шел он тихо, с оглядкой и будто прислушивался к чему-то... Когда же пошел в ограду, то возвел глаза к окропленному золотому небу и, поправив картуз, почти шепотом произнес:

- О, Господы, Мыкола мылостлывiй!..

На церкви звонили во все: кончилась всенощная...