Как отыграть бонусы в казино-Х xcasino.net/bonuses, получить бонус за регистрацию.

Набожный

Георгий Гребенщиков

I

Терентьич уже давно поселился в Сибири и, не в пример новоселам, успел обзавестись хорошей заимкой, домком в большом селе и кое-какими деньжонками, о которых не знала даже его жена.

Он крепко хранил заветы предков, родной язык и православную веру. Кресты клал большие и по всякому поводу. Арбуз на бахче перекрестит ехце на корню, затем перекрестит сорвавши, затем перед разрезом и т. д.

И всегда все внешние знаки своей набожности он делал медлительно, с чувством, и если кто-либо при этом присутствовал, то непременно и с комментариями:

— Воно того, значить... Бо Господь вiн то... Это, як его... — И длинно идет бессвязное предисловие с наставительными жестами.

В разговорах о вере с людьми неверующими Терентьич был тонким дипломатом. Сидит, бывало, слушает и посмеивается, ударяя ладонями о свои коленки и, если ему особенно что-то не нравится, то он вскакивает с места и торопливо крестится со словами:

— О, Господы, Мыкола мылостлывiй!..

Затем добродушно засмеется и уйдет, неодобрительно покачивая головою и Похлопывая себя по бедрам.

.Любил он говорить об Афоне, и письмо, присланное ему оттуда в благодарность за посланные десять рублей, тщательно хранил в боковом кармане старого, еще дедовского жилета. Письмо это у него завернуто в чистую тряпочку, и при случае он не ленится доставать его и давать читать грамотным. При этом он снова, сняв шапку, благоговейно слушает письмо, широко крестится и качает головой:

— О, Господы, Мыкола мылостлывiй! — грустно скажет по окончании чтения и бережно начнет завертывать письмо.

Но, при всей этой набожности, Терентьич был страшно скуп, не только на деньги, но и на все предметы хозяйственного обихода. Никому не давал даже дровней или вил.

О деньгах же он говорил как о чем-то священном:

— Еге, денежкы! Воны того... значить... Это, як его... - И плутовато прищурив глаза, умильно так засмеется и поправит на голове картуз.

Во время лета он жил на заимке со всеми ребятишками, а в селе домом управляла жена, к которой Терептьич ездил только по пятницам, к вечеру.

— Воно, того, як его... Знаитэ, у баньку сходыть треба и то... Это, як его... И это самое "то" произносил он с такой торжествующей усмешечкой, точно кого-то только что мастерски сумел одурачить. И добавлял, строго показывая на небо: .

— А у церкву?! О-о! У церкву ж треба чистому... Бо вiн, Господь... То, як его... — И, для убедительности прищелкнет даже языком, а потом опять широко улыбнется и ласково потреплет по плечу собеседника.

Судя по его словам, он ужасно боялся не только своих, но и чужих грехов и самым страшным из них считал плюнуть на Пасхе в окошко.

— Бо вiн, то... Господь стоит у вiкна о ту пору... Эге, а як же-ж!.. Больше же и смертное всех грехов он считал веру помимо православной. И по этому вопросу он мог спорить часами и, хотя никогда не мог, по неумению, доказать своей правоты, но зато свои полуслова, полунамеки и полностью бессвязность мысли уснащал таким ворохом междометий и энергичных жестов, что слушателю становилось тошно, и он, махнув рукой, добровольно считал себя побежденным, прекращая разговор.

Тогда Терентьич торжествующе тыкал на собеседника пальцем, улыбался и восклицал:

— О-о! То-то же! Бо вiн, Господь, то... як его... значить... — Легкий смешок довольства собою долго кривил его губы, а крючковатые руки торопливо теребили редкую рыжую бородку и то снимали, то поправляли старый картуз на гладко причесанной голове.