Матушкин грех

VI

авел Николаевич сидел у окна в классной комнате и при свете стеаринового огарка проверял тетради своих учеников. Когда в школу вошла матушка, он, не отрываясь от работы, спросил:

- Лубарев! Погоди мести в школе, а то пыль подымешь...

- Это я... - как-то глухо произнесла матушка, и поднявший голову учитель едва разглядел ее фигурку в темном углу школы.

Он встал с места и обошел парты. Приблизившись к матушке, протянул ей руку и наклонился к лицу ее, как бы желая лучше убедиться: матушка ли это. Но глаза его встретили растерянный, но вместе с тем, ласковый взгляд матушки и долго не могли от него оторваться. Он не нашел, что сказать ей и, виновато заморгав, потер руки и отошел к столику, приводя на нем в порядок тетради...

- А я было, то... - начала матушка и поперхнулась, - пришла до вас по делу... - голос ее заметно дрожал и звенел, как показалось учителю, нотками “си-соль”. - Я хотела поспрошать у вас за того... за благочинного... Чего ради он причепился до Максима?

Павел Николаевич, казалось, никогда не слышал столь милой и столь правильной речи женщины, хотя и не впервые слышал матушку с ее манерой “по-хохлацки выворачивать слова”, как не однажды сам он выражался в разговоре с учительницей министерской школы.

И, как будто не поняв слов матушки, он не ответил ей, стоял и глядел на ее свежее и чистое лицо с потемневшими и искрящимися глазами.

- Я уже и Лубарева доспрашивала и вас доспрашиваю, а мне никто не хочет отвечать... Ну, - расскажите же, Бога ради.

- Да я, собственно, так тут... - залепетал вдруг Павел Николаевич. - В качестве постороннего лица... Я уже и прошение подаю о снятии с меня обязанностей псаломщика.

- Так вы же мне скажите человеческими словами: что случилось? - вдруг вспыхнула матушка и перестала улыбаться.

Павел Николаевич как бы очнувшись от наваждения, навеянного улыбкой матушки, отвел теперь глаза от ее строгого и вызывающего взгляда и растерянно ответил:

- Да видите ли... Собственно, и церковные дела не совсем в порядке оказались, а тут, должно быть, и сплетни разные...

- Какие сплетни?..

- А про меня тут и про...

- И про меня... Ну?..

- И про вас...

Матушка медленно села на одну из парт и замолчала, опустив головку.

Павел Николаевич почему-то вдруг набрался храбрости, взял ее за руку и совсем чужим голосом прерывисто сказал:

- Собственно... Если отец Максим что-нибудь, то я. - Но он, недоговорив, вздрогнул.