Любава

III

имой в ауле Тырлыкана Любава не бывала и потому, кое-как пробравшись к нему, не узнала местности и думала, что заблудилась.

Бесконечно долгими показались ей и ночь, и дорога к Тырлыкану, и чем дальше уходила она от дома, тем страшнее ей казалось идти и вперед, и назад...

- Да не окаянный ли меня погнал? - удивлялась сама себе Любава. - Да не сдурела ли ты, бесстыжая ты харя?! - стыдила она сама себя, но все дальше и скорее убегала от родной заимки.

Когда же внезапно очутилась возле самого аула, скатившись к нему с крутой горы, то вдруг решила уходить обратно на заимку или повернуть в деревню, которая по ее расчетам, была теперь отсюда не менее как в двухдневном перебеге. Но набросились собаки, а испуганные пастухи могли еще выстрелить. Любава знала, как метко попадают пулей калмыки.

И она закричала:

- Эй вы, окаянные!.. Гаркните собак-то, а то они разорвут меня-а!

Но собаки уже принялись терзать Барбоску, и Любава скользнула к юртам, оставив позади себя живой, отчаянно лаявший и визжавший клубок грызшихся собак...

- Ну, изжаби тебя!.. - выругала она выбежавшего из юрты, оторопевшего Тырлыкана. - Да ты за что меня чуть не скормил собакам-то?!

- Ты, Любава, чего ли? - суеверно попятился от нее Тырлыкан. - Ты пошто ночью попал сюда?..

- Попал!.. - сердито передразнила Любава. - По то и попала: пошла в деревню, да и заблудилась.

- Уй-уй!.. - пищал старик. - Деревня совсем на другой сторона!.. Однако че-нибудь с тобой не ладно... Айда, пойдем в юрту, грейся!.. Ишь, замерзла...

Очаг в юрте горел плохо и сильно дымил. Любава сразу же задохнулась дымом и пригнулась к полу.

Тырлыкан склонился к дровам и стал губами раздувать огонь. Сапыргай внес в юрту охапку сухих еловых веток.

Когда ветки вспыхнули ярким огнем, а дым ушел в верхнее отверстие юрты, Любава оглянулась, - из переднего угла юрты на нее глянули два медных блестящих глаза деревянного идольчика.

И уже потом ей показалось и грязным, и вонючим, и убогим жилище Тырлыкана.