Любава

V

юбава, отойдя к сторонке, полушепотом рассказывала матушке, какой смешной да непонятливый ее жених, и прятала свой смех в рукав не снятого алтайского тулупа.

Тырлыкан сидел на корточках и безучастно курил трубку, но, когда услышал жалобу Любавы, поднялся и начал упрекать ее:

- Как не знаю?.. Шибко знаю!.. Вот: Осподи Сус Кристе, помилуй наш...

И старательно, но неправильно перекрестился.

Священник долго поправлял изуродованную молитву и, увидев на голове Тырлыкана жесткую, как конский хвост, полуседую косу, обратился к Любаве, как бы советуясь с ней:

-- Слышь? Косу-то отрезать надо!..

- Но!.. - вдруг испугался Тырлыкан.

- Пошто отрезать?.. Мой Бог - Яик-хан - скотину пасти не хочет тогда... Нет, косу резать не дам!.. Твой Бог мне не мешает, мой Бог пусть тебе не мешает... Вот!..

- Ну, што же я с ним буду делать? - беспомощно хлопнув себя по бедрам, обратилась к матушке Любава.

И матушка помогла:

- Да пусть уж он с косой будет!.. - попросила она батюшку.

- Ну, Бог с ним!.. Только уж ты, мила дочь, - строго наказал Любаве батюшка, - Подучи его потом молитвам-то!.. А завтра я уж повенчаю вас... Вот и отца вам посаженного пригласил, - указал он на писаря, который встал со стула, подошел к Тырлыкану и сильно хлопнул его по плечу:

- Только, брат, когда приеду, чтобы и мне был конь этакий же, как у батюшки!

Он обернулся к Любаве:

- Без меня венчать не стали бы: у тебя ведь ни каких документов! А я вот батюшку заверил: что ты девка, и в книгах в церкви распишусь...

Любава и Тырлыкан с минуту глядели на сытое, усатое лицо писаря, а батюшка сказал ему:

- Ну, ты, поди, и сбавишь? Коня-то много...

- Прибавить надо, батюшка, а не сбавлять, - заговорил писарь. - У него есть из чего дать-то...

Но он взглянул в глаза Любаве, усмехнулся и мягко сказал ей:

- Ничего, там сторгуемся... Удостоверяю...

Любаве показалось, что писарь как-то по-особому, сощурено, поглядел в глаза и еще раз повторил:

- Сторгуемся... Чего там!

Назавтра батюшка их повенчал, и у писаря отпраздновали свадебное пиршество, на котором были и батюшка с попадьей, купец, учительница, старшина, молчаливый и степенный пожилой мужик, а на крыльце и возле окон толпились любопытные.