Любава

I

Любава засиделась в девках - не потому, что женихов не находилось или собой была непригожа, а потому, что жила на заимке, редко выезжала в село, за сорок верст, а к ним в таежные места даже и дороги тележной не было. Летом попадали в село верхами на лошадях, а зимой на лыжах, да и то редко.

Однажды зимой мужики, Любавины братья, стали на лыжи и ушли белковать, а потом возвращались через село и принесли оттуда новость:

- Аринка Троеглазова, Любавина подружка, замуж вышла!

Любава мыла пол в избе и громко, завистливо сказала:

- Ну, изжаби меня, не родилась же я мужиком: не сидела бы тут, как медведиха в яме...

Федотовна взъелась на Любаву:

- А што тебе: пить-есть нечего у нас, али нужда, какая обуяла? Небось, вон жиру-то сколько накопила... Рыло-то, как спелая малина, налилось...

Любава, выжимая тряпку, злобно покосилась на старуху:

- А на каку жабу он мне сдался, жир-от, ежели другой раз с тоски-то хоть в петлю полезай?..

И, звякнув бисерами, Любава выпрямилась, с сердцем перекинула через плечо сползавшую на грудь тяжелую льняную косу и укоряюще поглядела на Федотовну огромными светло-синими глазами.

В просторном красном сарафане, босая, с белыми и толстыми голяшками, Любава, казалось, сейчас топнет и провалит пол...

- Да ты сдурела, девка! Ты перекрестись! - испуганно заговорила мать и попятилась от девки в куть. - Вот дикошарая-то! Дурману ты обожралась, чего ли: этак-то на мать кричать!..

- Опостылело мне в девках жить! - сверкнув глазами на братьев, крикнула Любава. - Да што я уродина какая али стыд свой потеряла! Двадцать восьмой год сижу... Аринка-то, вон, на пять лет моложе...

- А вот я те как возьму за косу да почну молоть! - проговорил большак Никита и угрожающе погладил спутанную большую бороду. - Ты, девка, не дури!.. Али што родной отец в гробу, дак думаешь, тебя поучить некому... Да ежели сказать добрым людям, ведь засмеют тебя и нас... Ишь, захотела, мотри, мужика... Бесстыжая!..

Любава наклонилась к полу, и видно было, как ее лоснящиеся щеки запылали, будто кумачом покрылись...

Вдруг она выпрямилась, бросила в лохань ветошку, так что брызги полетели по избе, и закричала:

- Ну, изжаби вас в сердце в самое! Да я покуда на вас чертомелить-то буду?.. И за што, за какие-такие услады?..

- Любашка!.. - наступая, стиснул кулаки Никита.

Все в избе насторожились и притихли.

Но Любава закричала пуще прежнего:

- Ну, вдарь!.. Не привыкать мне в синяках-то от тебя ходить!.. - И подбородок ее запрыгал, глаза часто заморгали и заблестели крупными слезами... - Не стану я больше жить у вас... Уйду! За Тырлыканку, да уйду, вот возьму да...

Любава не договорила. Никита схватил ее за косу и как метлой мотнул вокруг себя по влажному, не вымытому еще полу.

Федотовна с ухватом бросилась к Никите, чтобы заступиться за Любаву, а Никитова баба, сухопарая Ульяна, схватила двух малых ребятишек на руки и прижала их к груди, чтобы они не видели осатаневшего отца.

Но Никита, пнув Любаву, не стал больше бить ее и, не взглянув ни на кого, быстро вышел из избы.

Любава поднялась, оправилась и, всхлипывая, стала домывать в избе.

Потом, когда вошел Никита, уселись все за стол обедать.