Лебедь



Совсем беспомощным, подавленным почувствовал себя ротмистр и не мог сдвинуться с места. В эту минуту он лучше, чем когда-либо сознавал всю истину того, что есть он сам и все окружающее, и уже не мог в душе своей найти протеста против самого себя, против властно пробуждающихся в нем отчетливых и ясных мыслей.

А лебедь снова шумел над ним крыльями и снова уныло плакал в темноте:

- Ку-ы!

Но ничего не отвечало ему с озера. Должно быть, подстреленный затих совсем... Зато летающий, кружась над озером, все чаще сеял в него свои тоскливые клики и все больнее ворошил в душе ротмистра его сознание...

Костер почти потух. Он чуть-чуть тлел угольями и не хотел идти искать хвороста и разводить огонь... Ничего не хотелось... Хотелось забыться навсегда и навсегда уйти от жизни...

Но вдруг он услышал откуда-то из бора пронзительный голос:

- Э-э-й!..

- Гм... Потеряли!.. Ищут!.. - шепнул он про себя, и с горькою улыбкою прибавил:

- Ужели кому-то я нужен еще?..

В голову лезли какие-то полукошмарные видения, почему-то представилась жена, смеющаяся ему в лицо... И пятилась от него в открытые объятия сыто хохочущего и довольного собой нотариуса.

- Э-э-й!.. Пан Прыткий-й!..

Ротмистр узнает голос Моткова, но не хочет отвечать. Как-то все равно... Только удивительно: почему именно Мотков озабочен судьбою ротмистра и разыскивает его в полночь в темном бору... Ах, нет ружья! А то послал бы на крик ему заряд хороший...

Голос Моткова звучал все ближе... Слышен разговор. Значит, не один.

Ротмистр вспомнил, что утопил ружье, которое, только что было предметом спора, и ему стало совестно подавать отклик, но он все-таки, против воли, чужим голосом, хрипло отозвался:

- Зде-есь!..

Эхо подхватило и перебросило на берег, заглушенным отрывком:

- ...е-сь!..

- Да что с тобой?.. Где ты запропал, скажи на милость!..

В голосе Моткова слышно беспокойство. Около него бубнит Данилыч, приказывая своей собаке:

- Нимша!.. Искать!..

Слышно повизгивание собаки и отрывистый лай.

- Ишь, она туда показывает!.. Эй, ваше благородие, где ты?..

Вдруг собака пошла по следу и с визгом бросилась в обход полыньи.

Мотков с Данилычем за ней.

Ротмистр слышит, что они пошли по льду и, не выдержав, кричит:

- Куда вас черт несет!.. Провалитесь!..

- Нимша, Нимша!.. Дай сюда!.. Смотри-ка, ваше благородие, она лебедя приперла!..

Данилыч взял птицу и остановился, но Мотков шел по льду к островку и сосредоточенно молчал пока не вошел на островок...

- Ты чего тут?.. - спросил он у ротмистра и, увидев его полураздетым, недоумевающе остановился.

- Да ты весь передрог!..

- Не чувствую!..

- Да что ты, братец!.. Одень хоть куртку-то. Ведь, ты простынешь!..

- Наплевать!..

А над головами их снова зашумели крылья, и лебединый плач водворил молчанье.

- Пан Прыткий!.. Ты чего, в самом деле?.. - опять переспросил Мотков.

- Да ничего, отстань, пожалуйста!..

Опять молчанье.

- Это ты убил лебедку?..

- Разве самка?.. - почему-то спохватился ротмистр, - Где она?..

- Вон, у Данилыча, Нимфа принесла...

Пан Пржицкий встал и, дрожа всем телом, начал надевать тужурку. Его била лихорадка, и он не мог попасть в рукава...

- Ты где шел?..

- А вот, иди за мной, - сказал Мотков, и первый побрел по ненадежному весеннему льду.

На берегу с невозмутимым спокойствием за что-то совестил свою Нимфу Данилыч, а сверху, из темной пустыни, снова неслось преследующее и печальное:

- Ку-ы!..