Лебедь

II

Солнце совсем уже село за бахрому дальнего бора и бросило сквозь густую сеть сосен живую, золотистую рябь на землю, не везде еще свободную от снега.

Закусив и выпив, охотники пошли на перелет. Возле палатки остался лишь Данилыч.

Его разморило с чашки коньяка.

Нотариус пошел с Фадеем Михайловичем налево, а Мотков с ротмистром направо. В полуверсте лежало длинное, с множеством островков, озеро.

Коробов шел барскою, несколько расхлябанной походкою, самодовольно покручивая усы, поглаживал свой красивый нос и слушал рассказ Фадея Михайловича о том, как осенью он охотился на гусей.

Шапочник говорил в растяжку, по-владимирски, но видно было, что не врал.

- До чего сторожки были - беда!.. Сидишь в скраду, - а он те за версту учуял. Чует, проклятый, что с ружьем сидят, а не с палкой. А палки не боятся. Бабы на заимке мне сказывали: разорили, говорят, снопы... Налетят сотнями, сядут на крестцы и ну понужать... Бабы возьмут подсолнушные палки - да за ними... Так в драку на баб бросались!.. Вот какие, мотри!.. Ну, и жирные отъелись. Как ссадишь его сверху-те, он треснет о землю, зоб лопнет - пшеница так зарядом из него и брызнет...

Пржицкий же с Мотковым, уходя, продолжали ссориться.

Мотков спокойно допекал:

- Нет, почему ты всеми мерами стараешься показать, что ты не поляк?.. Я знаю поляков, которые гордятся тем, что они поляки!..

- А я не поляк!.. Мой дед был гвардейским офицером в Москве!.. Если я ношу польскую фамилию, то у нас настоящих русских сколько угодно с иностранными фамилиями...

- Да зна-аю, знаю!.. Стессель, Булацель, Крушеван, Думбадзе, Ренненкамф, ну и Юскевич-Красовский, твой землячок! Да, все это - истиннорусские имена, стяжавшие знатную славу... Ну, а ты думаешь пожинать благоприобретенные лавры, или имеешь их по наследству?..

- Ну, тебя к дьяволу!.. Смотри - утки летят...

Мотков откинул бороду на левое плечо, что он делал всегда перед вскидкой ружья, и прицелился. Но позади его раздался выстрел.

- Умирать полетели? - оглянувшись и спуская курки, съехидничал Мотков.

- Далеко! - огрызнулся ротмистр и сердито прибавил:

- Ну-ка ты, оставайся тут, или иди вперед... С тобой никогда не будет толку!

- Выпил ты лишку, вот чего!.. А кишка у тебя тонка!..

Ротмистр, не ответив, пошел в глубь бора. Мотков присел на широкий пень и смотрел ему вслед.

Кривые кавалерийские ноги ротмистра, обтянутые узкими рейтузами, с трудом тащили на себе высокие болотные сапоги и слегка заплетались.

- Гм... Скажи на милость: знал и не донес!.. Нет, тут не в собаке дело, а в чем-то человечьем...

Над головою засвистели крылья.