Колдунья

Г.Д.Гребенщиков

Анна, девка румяная, пшенично-пышная, с широкой мужской талией, была “единоверка”, а Федот, кряжистый и лениво-рыхлый парень — “спасовец”.

Но любовь веры не спрашивает!..

На вечерах и посиделках, на полянках и на улицах их обоих так друг к другу и толкало. Улыбнутся, оскалив крепкие зубы, слово какое-либо незначительное друг другу скажут и станут рядком. Все дальше и больше, а потом он на полянке полой сермяги своей прикрывать ее стал, а на вечерках в темном уголке взасос целовать начел.

Пришло дело к женитьбе, - Кого сватать будем? - спрашивают Федота родители,

- Анку!..

- Да шо ты, оглашенный, ведь она церковница!..

- Анку!.. - уперся он, - а ежели не так, я и в Бухтарму головой, да и с Игренькой своим вместе!..

Подумали-подумали родители: что делать? Сын единственный, балованный, долго ль до греха?..

Пошли свататься за Анку, а родители ее и слышать не хотят,

Мать Федота - баба с амбицией, ясашная, шашмурой затрясла, затопала на сына:

- Не будь я Мавра Тарасовна, если я к твоей Анке вдругорядь на поклон пойду!..

Отец, мужик смиренный, не вяжется к сыну, но и против жены в спор нейдет,

- Ишь вера у них, сынок, не нашенская!..

- А вот вам и не нашенская!.. - проворчал Федот упрямо, мало что рыхлый парень был, - я вот возьму да в их веру и уйду, коли так!..

Мавра испугалась, синими глазами захлупала, и, ударив себя руками по ляжкам, крикнула;

- А, тряси вас лихоманка!.. Делайте, как знаете!

- Дык как, сынок, а?.. - спрашивает отец, подняв большую, как труба, черную бороду.

- Как?! - передразнил сын, навалившись брюхом на кровать у порога. — Как мамку добывал?.. Так и мне добывай Анку!

Воровски-то?.. Дык ишь, сынок, ноне времена-то не прежние, да и веры-то она не нашенской... Знаешь, люди судить да позорить нас станут!..

Федот, энергично пнув дверь, вышел во двор. Отец пошел к куму Митрию.

Судили-рядили и вырешили:

- Надо воровать девку!.. Как больше-то?.. Позвали Федота. Просиял и обещал пособить.

- Я Аринке шепну, она ее выведет, али позовет к себе, а вы и цапнете!.. — сказал он, сдвинув шапку на затылок.

Все подтянулись, подчередили лошадеи и сами стали проворнее. Пива наладили, деньжонок для свата, если будет мириться, запасли. Только Мавра губы стянула в морщинистый узелок и помалкивала. Снегу лежало в горах и долинах уйма. На каждой крыше по белой пуховой перине, на каждом столбе по пышной шапке. Кум Митрий, мужик с хитрой улыбочкой и жидкой бородой, в зипуне с красным воротом, посадив в сани сдобную девку, старательно закутал ее в Федотов тулуп и посоветовал:

— Н-ну-ка, мила дочь, держись крепче!.. Выбрала молодца — не пеняй на мать, отца! Гей, соколики!..

Мелькнула Аринкина изба с косой шатровой крышей... Дедушки Герасима ворота решетчатые... Ананьев двор с ометом сена на повети...

Месяц сквозь тонкий слой туч светит мягко, не ослепляет глаз, и пара рыжих маленьких лошадок несется по мягкой дороге, как свора борзых.

Анка дрожит. Но не от холода!.. В новую жизнь мчат ее рыжки... Да как скоро-то, девоньки мои, родимые подруженьки!.. Как скоро!.. Отплясала теперича, и самое без песен и причетов повезли!..

Что-то заныло под сердцем, под расшитым нарукавником... А дрожь все колотит и колотит - Федот скоро обхватит ее сильными руками... Вон какой волк, штоб его падуча забила!..