Как гуляет Тихоныч

I

Тихоныч - плотник, лет пятидесяти.
Вытянутые бревнами и вымаханные топором руки всегда висят у него вдоль туловища и не раскачиваются при ходьбе, а болтаются, как два полена, привязанные к плечам.

Смуглое, слегка суровое лицо в мелких морщинах оправлено в серенький кучерявый пух волос. Борода в колечках, на макушке лысина. Сам невысок, приземист, крепок. Молчалив.

Даже с женою говорит только тогда, когда сердится.

Живет на краю большого села, в чужой избе без крыши.

Все новые избы в окрестных селах строил он. Себе выстроить не собрался.

- Если не пьет - золотые руки! - отзываются о нем сельчане. - А запил - никуда не годен!

Тихоныч и сам знает про это и часто после большого запоя становится перед иконою и дает жене Мироновне клятву: не пить до такого-то сроку.

Иногда она с ним торгуется. Тихоныч клянется в зимнего Николу:

- До Масленицы в рот не возьму!

Жена поднимает крик:

- Да что ты, Господь с тобою! В Маслянку запьешь, да до половины поста и прогуляешь... А там самые подряды пойдут... Ты всю работу и проворонишь... Что ты, мужик, одумайся!..

Тихоныч раздумывает, колеблется, а Мироновна убеждает, нажимая на его добрые чувства. Выругает он ее крепким словом и поклянется:

- Ну, до Пасхи. Черт с тобой!

- На -вот... До Пасхи! К Пасхе-то я избу уберу, выбелю, вымою, а ты опять угоишь да устряпаешь... Да ты положи хоть до Петрова дня!..

- Сказал - до Пасхи! - круто обернется он к ней и, поклонившись образам три раза, снимет икону Власия Милостивого и, повернув ее на голове, поцелует и поставит обратно.

И всегда клятву выполнял строго.

Если где при подряде на новую постройку товарищи пристают с рюмкой, он отвертывается, сплевывает накатывающуюся слюну и грустно просит:

- Нет, ребятушки, не подавайте: я закаялся до Пасхи!

И товарищи не пристают. По себе верят слабости Тихоныча и не вводят его в грех.

Зиму и весь пост Тихоныч старательно работает. Заводит жене обновы, покупает что-нибудь для домашнего обихода, за целые полгода вперед отдаст за квартиру... Словом, как говорит Мироновна:

- Окипируется, как следно быть...

К Пасхе накупит всякой всячины и для еды и для обихода, но уже знает Мироновна, что в первый же день он "разрешит".

Тихоныч сходит в церковь, придет домой, помолится, похристосуется, разговеется и выпьет немного, рюмки две-три легонького.

И вскоре исчезнет из избы.

Прежде всего идет в тот дом, который только что отстроил. Там его угощают, он выпивает, но сдержанно, начинает похохатывать, больше говорить и, уходя, сдает хозяину на хранение свои деньги...

- Буду просить пьяный, не давай, пожалуйста! Худой я пьяный-то...

И уходит в другой дом, отстроенный раньше. Там он начинает с того, что хвалится своей добросовестной работой:

- А что, Макар Иваныч, разве худо я тебе дом выстроил, а?.. Ишь, иду к тебе в гости, и мне не стыдно в глаза тебе поглядеть, а!..

Его усаживают за стол, угощают, не спорят с ним, и он доволен собою и всем окружающим:

- Никто, брат, не имеет права мне в глаза плюнуть!.. Умру - поминать будут... Топор, брат, у меня - олово! Не рублю, а отливаю... Верно?.. Вот, выпью маленько для праздничка и опять за работу... "Пьяница проспится, а дурак - никогда"... Верно?..

В третий дом он идет только за тем, чтобы там где-нибудь сунуться и уснуть.

Спит до утра, крепко и непробудно, в новом пиджаке и картузе.

Не дождавшись мужа ночью, Мироновна рано утром бежит по следам и старается найти его спящим. Прежде всего она снимает с него картуз, пиджак и новые сапоги. Затем бежит домой, все наиболее ценное уносит из избы к соседям и, кинув избу, куда-нибудь уходит сама прятаться.

Проснувшись и придя в себя, Тихоныч босой идет домой. он долго ругается в пустой избе, иногда от злости что-нибудь ломает и, надев старые рабочие сапоги и зимнюю шапку, идет по соседям искать жену.

В соседях он не буянит, степенно спрашивает, не видели ли Мироновну, даже потихоньку смеется над собою и над тем, что вчера перепил, и продолжает терпеливо искать хозяйку.

Не отыскав, идет в новый дом, куда вчера заходил раньше других и начинает выпрашивать там свои, данные на сохранение, деньги.

- Да ведь ты сам же не велел давать! - упирается хозяин.

- Дак ты всех-то не давай, а на штоф только... Пожалуйста!.. Голова болит, опохмелиться надо...

Хозяин долго колеблется, наконец, дает на бутылку. Тихоныч идет и напивается сразу, и уж до слез и плаксивых жалоб на жену, на всех хозяев и на свою судьбу... В темной улице ночью долго слышится его сиплый голос, заглушенный лаем обеспокоенных собак.