Гость

IV

а другой день председатель патроната Торский, низенького роста, шустрый, с крашеными волосами и стеклянным глазом человек, два раза приезжал к Агнии Сергеевне и оба раза не застал ее дома.

Она с утра захлопоталась. Прежде всего по газетным объявлениям ездила, искала няню. Затем покупала ванночку, кроватку, детское белье.

А когда возник вопрос о том, где поместить ребенка, Агния Сергеевна озабоченно подошла к мужу и сказала- Аполлон! Пока я Кирика устрою в спальне... Там теплее... А тебе пока придется спать в кабинете... Можно?

Аполлон Борисович пожал плечами.

- Ну, что же. Я должен быть гостеприимным... Делай, как находишь лучше.

В следующие дни он посмеиваясь, с веселым любопытством выходил из кабинета посмотреть, как три разные между собою женщины дружно купают "незнакомого мужчину" и кипятят для него разбавленное молоко, как затем хлопочут возле него, суетливо бегая по комнатам квартиры.

- Вот, действительно, не было печали!.. - улыбался Аполлон Борисович. - Всех на ноги поставил, как будто князь сиятельный какой...

Но говорил он это без тени недовольства, напротив с тайной, неопределенной радостью.

Впрочем, настроение его было приподнято, быть может, потому, что эти дни были удачными в работе. Подогретый оживлением в доме, он без труда наметил общие черты проекта, и дело быстро стало двигаться вперед.

- Скажи, пожалуйста! - сказал он как-то Агнии Сергеевне. - Можно подумать, что этот шельмец мальчонка внес с собою что-то такое, этакое... Тьфу! Не сглазить бы!.. Ты слышишь: я суеверным становлюсь...

Вместо ответа Агния Сергеевна озабоченно сообщала ему о каких-либо нововведениях в доме, либо о забавном происшествии с ребенком... А однажды сообщила, что отказалась от работы в патронате, и что Торский рассердился.

Аполлон Борисович с интересом следил за поведением жены и в тайне опасался, как бы она не охладела к "игре в материнство", как он думал про себя.

Однажды после целого дня увлекшей его работы, он вошел к жене.

У кроватки няни не было. Она была на кухне. Значит Кирик спит.

Аполлон Борисович уселся поудобнее возле жены, читавшей книгу, и некоторое время молчал, искоса рассматривая ее полузатененный профиль. Глубокой тишиной и вдумчивым покоем веяло с ее опущенных ресниц. Аполлон Борисович впервые проникся к ней невольным уважением и покорно ждал, пока она сама заговорит.

Но она как будто не слыхала, что он вошел, и по-прежнему читала страницу за страницей. Он приподнялся и увидел давно прочитанные строки старой книги Льва Толстого.