Гость

III

ставшись один в кабинете, Аполлон Борисович долго стоял, опершись одной рукой о край письменного стола, собираясь о чем-то подумать, что-то сделать, но память захлопнулась для мысли и для дел, и он с досадой проворчал, махнув рукою:

- А-а, как все это глупо, безобразно!.. - и по собственному адресу негодующе бросил:

- Образованный, интеллигентный человек!..

И вспомнил о проекте, о визите председателя, о будущем народном доме, для которого все еще не мог найти определенного законченного стиля.

Из гостиной донесся резкий писк.

- Вот еще ирония судьбы!.. - с досадой буркнул он и направился в гостиную.

Около ребенка хлопотали горничная и пожилая, бледнолицая кухарка.

- Как же не кричать ему: мокрехонек лежит!.. - говорила она с упреком в голосе. - Ишь, гляди-ка: парнишка... Да сытенький какой!..

Из одеяльца выпала записка. Горничная наклонилась, а Аполлон Борисович взял и прочел полуграмотные слова:

"Не покиньте, люди добрые. Дитенок не виноват. Крещен. Зовут Кирилой".

- Ну, не реви... Небойсь, есть хошь! - умело пеленая ребенка, говорила старая кухарка. - Сейчас возьму тебя к себе, а то тут не дашь покоя...

И чтоб удостоверить свою опытность, добавила, не обращаясь ни к кому:

- Пятерых сама родила, да только одному Бог веку-то не дал... Либо оспа, либо корь, либо другая хворь какая - придет и унесет в могилу...

Из спальни беззвучно и медленно шла Агния Сергеевна. Аполлон Борисович, встретив ее на средине комнаты, с улыбкою сказал:

- Мальчонка!.. Вот и паспорт... - он подал ей записку.

Она небрежно прочитала, свернула бумажку в трубочку и подошла к кухарке, которая завертывала толстенькие, дрыгающиеся ножонки мальчика и шутливо ворчала:

- Не лягайся, не лягайся!.. Вот я те как скручу, дак будешь знать, как по чужим-то людям без спроса с этих-то пор шататься!.. Ишь, разревелся, прости Бог!..

Агния Сергеевна внимательно взглянула на сморщенное от криков личико ребенка и, сдвинув брови, попросила стряпку:

- Да ты утешь его!.. Болит что-нибудь у него, что ли?..

- Какое болит!.. Как сбитый весь... Крестьянска кровь-то, надо быть... Ишь, одеялко-то крестьянское... - она проворно подхватила ребенка на руки и начала трясти.

Аполлон Борисович с любопытством заглянул в лицо жены и полупримиренно засмеялся ей:

- Не правда ли, забавная картина!..