Ефимкин хлеб



Приутихшая, молилась Матрена, и как-то упрекающе и горько улыбался Сидор, повторяя:

- Господи, батюшка!.. Што же это такое?.. За какие такие прегрешения?

И вот прошла гроза. Все выскочили из балагана и пошли по опустошенному белому и холодному полю... Еще сейчас волновавшаяся высокая пшеница простерлась на грязно-пегой земле, изломанная, смятая и жалко-печальная...

Ефимка бежал босыми ногами по холодным белым шишкам, прискакивая и ужимаясь... Вторя матери и Сидору, он что-то выкрикивал тоненьким, придушенным голоском...

Он понимал, что напрасно они с Сидором трудились всю весну... Что сердитый Илья не пожалел их и отобрал все, на что еще так недавно рассчитывал Сидор, как на единую выручку в нужде...

Шли по полю быстро и видели, что дальше хлеба стоят зеленые и целые... Торопливо продвинулись и убедились, что град хватил пашню Сидора одним краем и кончился как раз там, где был отмерен осминник Ефимке...

...Ефимкин осминник пострадал, но не очень... Один конец его был прибит градом окончательно, в середине поредел, а на другом конце стоял совершенно целым и красиво колышущуюся под стихающим ветром...

Матрена громко запричитала, пораженная неведомым чудом и тоже объяснила его по своему:

- Ишь, Богородица-то, матушка... У сиротки-то горемычного... не захотела отнять, Владычица...

Совсем по особому, по мужичьи плакал Сидор. Он как-то неловко морщил лицо, хватался рукой за покрасневшие глаза и не мог ничего выговорить... Из сдавленного горла его с трудом вырывался отрывистый и глухой шепот:

- Господи, батюшки... Кого я изобидел? Вон как трудился...

Видно было, как жалел себя Сидор, так горько и беспощадно обиженный...

Жалко стало и Ефимке дядю Сидора, и он, всхлипывая и подгибая одну иззябшую от холодной земли ногу, утешал своего хозяина:

- Ну-к-че, дяденька... Не плачь... Нашим хлебцем прокормимся...

Он поглядел заплаканными глазами на свою полоску, которая казалась ему необозримой, и прибавил, задержав всхлипывания:

- Ведь у меня... вон сколько... больше семисот!..

Но Сидор, услышав это, зарыдал совсем громко и безудержно... Из жалости к нему завыла Матрена, и громко, совсем по детски, заплакал вместе с ними сердобольный сирота Ефимушка.