31 октября 1913 года - "Отчет" о событиях лета 1913 года в личной и творческой жизни писателя

31 октября 1913 г., г Санкт-Петербург
Фонтанка, 38, кв.21

Любимый, дорогой Григорий Николаевич!

У Вас теперь достаточно есть оснований обвинять меня в неаккуратности... Я так давно Вам не писал. Но это по причинам моей какой-то почти стихийной необходимости мотаться из края в край и не иметь достаточно спокойствия для того, чтобы достойным образом поговорить хотя бы письменно с своими лучшими наставниками и друзьями1.

Теперь, отложив в сторону все хлопоты, я все-таки сажу себя за стол и пишу Вам, потому что сердце не терпит больше, требует и просится к Вам, дорогой, милый Григорий Николаевич.

И прежде всего хочется представить Вам отчет о том, что сделано и что намерен сделать Ваш маленький, но верный и захлопотавшийся друг.

До весны я работал в качестве редактора, писал рассказы, стараясь совершенствоваться в языке и форме. Затем, по болезни сынишки, прекратил на два месяца серьезные работы и выдерживал карантин2. К этому же беспокойному времени присоединился грубый выпад против меня Вяткина, но все перетерпев, хотя и с большим раздражением3, я 10 июля, справив свой экипаж и пару лошадей, поехал с сыном и Ниной на юг Алтая. Проездил два месяца и вернулся лишь 14 сентября (в Барнаул).

Поездка по Алтаю благотворно подействовала на мое здоровье и на нервы. Никаких записей на этот раз не делал, но впитывал в себя настроение природы, которая впервые так много мне нашептывала... Ночевали в своей палатке, и часто иней лежал в миллиметр толщиною на холсте, но мы не мерзли и чувствовали себя как дома.

Приехав в Барнаул, я узнал, что мне понизили жалование за редактирование литературного отдела, который я вел в дороге, до 25 рублей4. Но это не могло особенно меня обидеть, так как я имею через слияние с аудиторией "Жизни Алтая" другое, более ценное духовное удовлетворение, да и заработать могу на стороне.

Все же я оседло поселился в Барнауле, но вскоре же увидел необходимость по делам печатавшегося в Петербурге "Алтайского альманаха" поехать в Петербург, где и нахожусь сейчас.

Вы, конечно, вправе пожурить нас за печатание сибирской книги в Петербурге, но я все-таки считаю, что при тех технических и иных условиях, какие существуют в провинции, нам многое пришлось бы преодолевать и все-таки не выпустить хорошей (по внешности) книги. Но здесь я много слышу ценных указаний и не только в смысле внешности.

О своих работах я должен Вам сказать, что они в следующем виде. Большая повесть, забракованная Горьким, мною выдерживается в портфеле и постепенно исправляется, а главное -- я проверяю указание Горького и нахожу, что далеко не все они бесспорны5. Все же повесть отнимет у меня еще около года времени, я многим показал ее и многим покажу еще -- для частных отзывов. Кроме того, что мною заканчивается пьеса, начало которой я читал в Томске у Анучина и которую я, кажется, назову Голгофа Дунюшки6. С этой пьесой я тоже не спешу, и, если к будущей осени отдам ее в печать, она не проиграет, но, может быть, если удастся, -- покажу кое-кому и нынче.

Теперь предполагаю приступить к изданию второй книжки сборника "В просторах Сибири", но и это может ждать до будущего года, хотя рассказов, вполне приличных, накопилось больше чем на том7. Первая книжка почти вся разошлась.

Что касается мелких работ, то за осень написал три журнальных рассказа и четыре мелких для газеты8. Чувствую, да это мне говорят мои критики, что потихоньку подрастаю, кое-что усваиваю нового, кое в чем еще сомневаюсь, но в общем -- работоспособность повышается, и мою литературную дорогу можно представить следующим образом.

Вот я полз где-то в темной и холодной трущобе, полз ощупью и вдруг попал на узкую тропинку. Она ведет меня, виляя и падая в речки, теряясь в россыпях, прячась у корней лесин... Но вот я выхожу на более широкую тропку, и мне становится светлее и теплее, и уже просвечивают лучи солнца... Наконец, я вижу перед собою необъятный простор с горами, лесом, лугами, реками, высоким и чистым небом и множеством живых существ... Я чувствую, что есть о чем сказать тем, кто здесь не был или не увидел этого простора... И вот я только боюсь, как бы не перепутать, как бы постепенно удержать себя от бестолковой спешки...

Я знаю, что все равно всего мне не рассказать, но все-таки мне радостно, что у меня множество веселой и захватывающей работы, и я хочу делать, делать, делать неустанно...

Вот и весь Вам отчет о себе. На обратном пути думаю заехать в Томск и лично рассказать о том, что сделаю или не сделаю в Петербурге.

Большой привет многоуважаемой Марии Георгиевне. Обнимаю Вас.

Ваш Георгий Гребенщиков

Научная библиотека Томского университета. Отдел редких книг. Архив Г. Н. Потанина, связка 115, N 104.

1 Поводом для письма послужила необходимость "отчитаться" перед Г. Н. Потаниным о своих литературных и редакционных делах. Письмо послано из Петербурга, где Г.Д. Гребенщиков занимался изданием "Алтайского альманаха". О своей крайней загруженности редакционной работой Г.Д. Гребенщиков писал и раньше, в письме от 21 июля 1912 г.

6 Сведений о названной пьесе обнаружить не удалось.

Научная библиотека Томского университета. Отдел редких книг. Архив Г.Н. Потанина, связка 115, N 1040.